Зато его Носитель не пошевелился. По-прежнему сидя на диване, он уставился в пустоту остекленевшими глазами. С немного неуклюжей услужливостью Плагг положил на низкий столик впечатляющее количество бутербродов, сыров и пирожных, но ничего не тронуто. Я сглатываю и неуверенно шепчу:

— Адриан?

Он дергается, словно не слышал, как я пришла. Стыдливо вытирает щеки, опустив голову, шмыгая носом. Я не решаюсь приблизиться, настолько он кажется мне… недостижимым. Как открытая рана. Когда он, наконец, смотрит на меня, я едва узнаю его.

— Ты уже вернулась? Всё… всё получилось? Тебя послушались?

У него бледная принужденная улыбка. Я стараюсь не обращать внимания на его еще влажные щеки, поскольку он, похоже, стыдится этого, и подхожу к дивану напротив.

— Я передала сообщение всему городу. Я встретила Надью Шамак, она сделает всё возможное, чтобы убедить полицию и армию больше не вмешиваться… Надеюсь, этого будет достаточно.

Адриан молча кивает с полными слез глазами. Помешать властям нападать на Изгнанника в наше отсутствие представлялось нам самым срочным делом. Но Черный Кот был не в том состоянии, чтобы появляться на публике, и, чувствуя, что он хочет остаться наедине с Плаггом, я предпочла улизнуть.

Я сажусь напротив Адриана, не в силах выносить его взгляд дольше нескольких секунд. Мне стыдно это признавать, но мне тоже необходимо было прогуляться. Видеть Адриана таким — это… так необычно. И так выводит из равновесия.

Адриан. Адриан — Черный Кот. Адриан потерял отца. Адриан…

— Ты использовала Чудесное Исцеление… Всё хорошо?

Я мысленно встряхиваюсь. Всё это — слишком, слишком много, чтобы переварить сразу.

— Я хотела вылечить и исправить, что возможно. К-как твои раны? Ты лучше себя чувствуешь?

Он с горькой улыбкой односложно подтверждает. Его рана на голове больше не кровоточит, и, судя по красным марлевым салфеткам, сброшенным кучей в углу, Плагг позаботился о ней до применения Чудесного Исцеления. Голос Адриана стал не таким хриплым, и ему легче говорить. Но отметины на шее — следы глубоко впившихся в плоть пальцев — еще видны. Я отворачиваюсь, меня накрывает новый приступ тошноты. А если бы я пришла на несколько минут позже?

…Несколькими минутами слишком поздно?

— Постой, ты активировала свою силу! Может, Шкатулка восстановилась? Нужно пойти посмотреть!

Надежда оживляет его бледное лицо. Я неохотно качаю головой:

— Я уже была там, когда активировала Чудесное Исцеление. Оно ничего не изменило. Шкатулка… окончательно потеряна.

Его взгляд угасает. Снова стекает слеза, и он стирает ее — на этот раз с достоинством.

— Я всё испортил, моя Леди. Всё — моя вина, — повторяет он. — Прости.

Сжав кулаки, он опускает голову и вздыхает. Я сижу притихшая, растерянная, не зная, что сказать. Тикки, которая до сих пор оставалась с Плаггом в глубине комнаты, садится на низкий столик между нами и вопросительно смотрит на меня. Я беззвучно произношу: «Помоги мне», — но она просто кивает в ожидании. Адриан шмыгает носом, закрыв глаза, не видя наших переглядываний. Когда он подавляет новое рыдание, горло сдавливает, и я резко встаю.

На негнущихся ногах я огибаю столик и сажусь рядом с ним. Нерешительно касаюсь его кулака, стиснутого с такой силой, что он побелел. Некоторое время спустя Адриан расслабляется. Я беру его за руку. Шепчу то, что сама хотела бы услышать, даже зная, что это ничего не изменит:

— Ты тоже сделал всё, что мог.

Еще одно сдавленное рыдание, но ладонь Адриана с благодарностью сжимает мою. Я с трудом сглатываю, глаза жжет. Измотанная необходимостью держаться, я кладу голову ему на плечо и в свою очередь вздыхаю. Мгновение поколебавшись, он приваливается ко мне. В конце концов, я с тяжелым сердцем закрываю глаза.

Лишь минутка… Только одна минутка.

Вначале рыдания Адриана удваиваются. Я ограничиваюсь тем, что молча сжимаю его руку, глажу большим пальцем тыльную сторону его ладони. Я чувствую, как он понемногу расслабляется, успокаивается.

Одновременно я слышу, как Плагг, ворча, копается где-то на кухне. Наконец, он возвращается к Тикки:

— Держи, Sugarcube. Это ведь были твои любимые в Нью-Йорке, да?

Тикки издает хорошо знакомое мне тихое, но радостное щебетание. Когда я приоткрываю глаза, она уже уплетает печенье, покрытое розовой глазурью, под притворно пренебрежительным взглядом Плагга. Я горько улыбаюсь.

Адриан вздрагивает возле моего плеча, потом выпрямляется, его слезы иссякли. Избегая моего взгляда, он подносит мою руку к губам и мягко целует ее. Этот поцелуй не похож на флиртующие поцелуи Черного Кота. Я вижу в нем молчаливую благодарность. Вместо ответа я коротко сжимаю объятие, в горле пересохло.

О, Котенок…

Тогда он хрипло выдыхает:

— Сдаться. Больше ничего не остается, не так ли, Тикки?

Я резко выпрямляюсь, будто лопается окружавший меня пузырь. Тикки откладывает второе пирожное и поворачивается к нам с внимательным взглядом. Адриан, всё еще шмыгая, однако выдерживает ее взгляд, не моргая. Тема серьезная, но со всей очевидностью он уже говорил об этом с Плаггом.

— Изначально Камни Чудес были созданы, чтобы служить каналом энергии Природы и наделить ее сознанием, — мягко объясняет Тикки. — Они поддерживают нас осязаемыми и способными действовать в вашем мире. Теперь, когда Шкатулки больше нет, наши Камни Чудес рискуют постепенно погаснуть… И мы тоже.

— Наши связи с вашим миром рассыплются. Мы можем вернуться в изначальное состояние, — объявляет Плагг. — Возможно, сейчас это лишь вопрос времени.

Адриан резко втягивает воздух. Наши руки сжимаются почти синхронно, и я встревоженно выдыхаю:

— Это значит, что вы… умрете?

— Если умереть означает исчезнуть из вашего человеческого поля восприятия, — спокойно отвечает Тикки, — тогда да, Маринетт, мы умрем. Но, по правде говоря, мы просто будем существовать иначе. Вне вашей досягаемости и разделенные друг с другом. Независимые, как в незапамятные времена.

Плагг легонько дергает вибриссами и с обеспокоенным видом бормочет:

— Будет как прежде, Sugarcube. Ты выдержишь?

— Да, Kittycat. Всё будет хорошо. Должно.

Она бросает на Плагга успокаивающий взгляд. Снова взяв пирожное, она с отсутствующим видом тихонько грызет его.

— Мы так давно уже сражаемся за людей… Возможно, и для нас настало время уйти. Ты так не думаешь?

Плагг ничего не отвечает, но его зеленые глаза странно блестят, почти приглушенно. В конце концов, он прикрывает глаза и сворачивается в клубок, точно смирившаяся кошка.

— Ты — лучшее, что со мной происходило, Хатна. Мне тяжело представить, как будет без тебя.

— Я знаю, Кранкру, — отвечает Тикки тем же тоном, овеянным нежностью. — Мне тоже тяжело.

Долгое мгновение Тикки смотрит на свое печенье, потом откладывает его, опустив усики.

— Но я видела Фу собственными глазами. На поле битвы я почувствовала, что он испытывает. Я знаю, почему Вайзз пожертвовал собой, и я понимаю его. Когда Фу получит энергию Звезд, у него больше не будет причин сражаться, и Изгнанник должен исчезнуть сам по себе.

Плагг приоткрывает глаз, и они с Тикки обмениваются понимающим взглядом.

— Фу будет, наконец, свободен, — заключает моя квами и поворачивается к нам с Адрианом. — Мы, квами, вернемся в лоно Природы. Пожалуйста, постарайтесь не быть рядом с ним, когда это произойдет.

Я вздрагиваю. Вспоминаю о взрыве, о волне освобожденных квами во время уничтожения Шкатулки. Наверняка Тикки намекает на этот разрушительный выброс энергии.

— Вам будет больно? — дрожащим голосом спрашивает Адриан.

Плагг поднимает на нас немного более оживленный взгляд и напрямик заявляет:

— Возможно? Но как только мы перейдем по ту сторону, у нас уже не будет сознания, так что, честно говоря, я…

Тикки прочищает горло и касается одного из его вибриссов. Плагг ощетинивается, расширив глаза, но, как ни странно, не отодвигается. С глухим звуком, похожим на мурлыканье, он выпрямляется и трется головой о крошечную лапку Тикки. Она с улыбкой бормочет нам: