— …всё хорошо?
Я покорно кладу телефон и сильнее сжимаю его ладонь. Я киваю и с тяжелым сердцем улыбаюсь.
— Всё хорошо.
На самом деле, нет. Всё не хорошо. Мне грустно, мне страшно.
Поскольку это сообщение Ледибаг, хотя и ободряющее, хотя и вселяющее надежду… звучит как прощание.
Возле уха раздается писк. Всего несколько минут до снятия трансформации…
Я невозмутимо окидываю взглядом окрестности. Улица и ее здания по-прежнему разорены. Чудесное Исцеление едва погасило пламя на нескольких горящих машинах немного дальше.
— …опять лишь частичный результат. Будем надеяться, хотя бы передача прошла хорошо. Ты смог всё снять?
— Да, у нас на всякий случай осталась копия ее объявления. Но у меня телефон почти разрядился…
Забыв о перешептываниях позади меня, я опускаюсь на одно колено, в горле стоит ком. Сдержанными движениями я раздвигаю пепел, открывая эбеновую крышку. С предосторожностями беру ее обеими руками, аккуратно достаю из обгоревших обломков…
— Ледибаг? Эта Чудесная камера была впечатляющей. Она правда позволила передать ваше сообщение всему Парижу?
…но дерево рассыпается между моих пальцев. Шкатулка распадается на тысячи кусочков среди пепла. Я прикрываю глаза и подавляю разочарованный крик. Возможно, это было нашей последней надеждой.
Нет! Нет…
— Ледибаг?.. Пожалуйста, позвольте пойти с вами в Лувр.
Я глубоко вдыхаю и проглатываю слезы. Отряхиваю ладони, избавляясь от серой пыли, а потом намеренно неторопливо встаю.
Оставайся бесстрастной, Ледибаг. Еще немного.
— Кто-то должен транслировать вашу историю. Я могу этим заняться!
Я поворачиваюсь к Надье Шамак и ее оператору, которые, когда я пришла, уже рыскали в поисках информации об Изгнаннике. Их одежда видала лучшие дни, но они ни капли не потеряли стойкости. Чудесное Исцеление почти никак не повлияло на материальный ущерб, зато их раны частично исцелились — тем лучше.
Журналистка приближается, профессионал до кончиков ногтей:
— Мы будем держаться незаметно.
— Мадам Шамак, у вас же есть маленькая дочь, не так ли?
Она недоуменно застывает:
— Конечно. Манон в безопасности со своим отцом.
— Но она наверняка беспокоится за вас. И ей нужна ее мама.
Я сохраняю спокойствие, но эта готовность рисковать давит на меня. Я бы дорого заплатила только за то, чтобы быть уверенной, что с моими родителями всё в порядке, что они в безопасности где-то далеко от центра города. Надья же выглядит искренне растерянной. Оператор позади нее за неимением привычной аппаратуры начал снимать нас на свой телефон. Я делаю вид, будто не замечаю объектива.
— Пожалуйста, Надья. Отправляйтесь со своим коллегой в безопасное место.
Надья пытается ответить, но я позволяю себе жестом перебить ее. Я видела, что она сумела совершить как Аудиматрица, и знаю, под безрассудной горячностью у нее прячется обостренное чувство ответственности за безопасность как можно большего количества людей.
— Вам я могу сказать: прекращение военных действий с Изгнанником лишь временное. Ситуация вскоре может выйти из-под контроля, и мы не хотим рисковать безопасностью гражданских. Надья возвращайтесь к себе и убедитесь, что к моему сообщению прислушались. Пока Изгнанник не исчезнет, надо, чтобы все держались в стороне от Лувра.
Надья, похоже, колеблется. Я подкрепляю просьбу последней уверенной улыбкой:
— Пожалуйста. В облике Аудиматрицы вы идеально транслировали наши решения и информировали население. Продолжайте, они послушают вас.
Мои Серьги снова пищат, и я берусь за йо-йо. Устремляясь на крыши, я слышу, как Надья Шамак, смирившись, бормочет:
— Поняла, Ледибаг. Спасибо за всё.
«We used to dream» – by Justin Jet Zorbas & C. (беспрерывно) — https://youtu.be/b0xnCORaVmI
Беспрерывный писк.
Балкон, наконец. Я с облегчением приземляюсь. Едва успеваю выпрямиться, как мой костюм исчезает. Холод и ломота возвращаются, жгучие.
— Маринетт.
Я потягиваюсь, поморщившись. Тикки садится мне на плечо, легкая как перышко.
— Я чувствую, что ты использовала Чудесное Исцеление. Тебе пришлось сражаться?
— Нет, но я решила использовать Талисман Удачи, чтобы как можно больше помочь людям.
— Так я и подумала… Ты правильно поступила.
Я беру ее в ладони. Она выглядит такой слабой…
— Надеюсь, это хотя бы исцелило раненых. Но город по-прежнему в ужасном состоянии!
Тикки устало кивает:
— Наверняка было слишком обширное поле деятельности. А эта магия всегда ставила человеческую жизнь выше материального ущерба… Теперь, когда Шкатулки больше нет, мои силы становятся всё более ненадежными, — она поднимает на меня уставший, но полный надежды взгляд. — Что было на этот раз? Предмет, призванный Талисманом Удачи?
Я скорбно улыбаюсь при воспоминании о последнем призванном предмете. Словно признавая необходимость отговорить Париж от контратаки, на этот раз появилось не оружие.
— Микрофон. Большой старинный микрофон, соединенный со старой камерой на штативе, какие бывают в старых документалках. Я использовала их, чтобы передать сообщение на все рабочие экраны города и, возможно, еще и на радио…
Тикки ностальгически улыбается:
— О… Этот?
— Что, для тебя это что-то значит? Это было оружие прежнего Носителя? В нем не было ничего особенно опасного…
Тикки подмигивает мне:
— Носители пацифисты были гораздо многочисленнее Носителей воинов, и гораздо скромнее. Этот микрофон и эта камера… Они из той эпохи, когда информация и коммуникация среди населения была бесценна. Как ты знаешь, тридцатые и сороковые годы были темным периодом в Европе.
Ее глаза блестят, словно наполненные слезами, но она продолжает печально улыбаться.
— Леа и Педро. Они отдали жизнь, чтобы передать нужным людям жизненно важную информацию. Французское Сопротивление многим им обязано, однако кроме нас с Плаггом, никто не помнит их имен. Но если бы они знали, что их инструменты снова помогали обезопасить гражданских… Думаю, они бы очень гордились.
У нее грустный, но доброжелательный тон, как часто бывает, когда она говорит о наших предшественниках. У меня вдруг встает ком в горле.
— Маринетт?
Я стыдливо опускаю голову.
— Предупредить Париж мне пришло в голову позже, когда я получила в руки микрофон. Но вернулась я туда, чтобы… я хотела починить Шкатулку. Я хотела всё уладить, как обычно. Мне так хотелось бы сделать больше! Я пыталась убедить Мастера Фу, я противостояла ему… И всё напрасно!
— Не всё. Маринетт!
Летая вокруг меня, она утешающе произносит:
— Что сделано, то сделано. Но ты спасла Черного Кота! И Изгнанник успокоился. Ты уже сделала всё, что могла, не так ли?
— Да! Но…
— Напомни мне, каким был предыдущий предмет, призванный Талисманом Удачи?
— Пистолет. С парализующими пулями.
Я еще слышу щелчок упомянутого оружия, приглушенный крик Черного Кота, когда я решила выстрелить в него, чтобы увести подальше от Изгнанника. Меня по-прежнему трясет от этого. Тикки кивает, ее глаза сверкают.
— Пайпер и ее ствол. В Нью-Йорке ваши предшественники были известны жесткими репрессиями в отношении гангстеров. Однако Талисман Удачи дал тебе одно из наименее опасных их оружий. Это не случайно.
У меня кружится голова. В желудке бурлит. На лице Тикки появляется нежное выражение.
— Время сделать перерыв, Маринетт. Иди. Ты нужна своему напарнику.
Не дожидаясь меня, она скрывается в гостиной. Взволнованная, я несколько секунд нерешительно стою перед разбитым стеклом, которое усеивает паркет. В ушах еще гудит от нашей предыдущей… ссоры.
Вопль. Убийственный фиолетовый взгляд. Поднятый кулак, готовый обрушиться…
«Дай мне пройти!»
«АДРИАН!»
Я мотаю головой — это неважно, не сейчас! — и в свою очередь вхожу.
Кухня, которая выходит в общую комнату, перерыта сверху донизу — Плагг явно не лишил себя удовольствия пошарить в шкафах и ящиках в поисках провизии и свеч, которые расставил во всех углах комнаты.
