Заметив пару этикеток, с облегчением поняла, что вещи – новые.
Перебирая вешалки, выделила два платья: облегающее бардовое и темно-синее с юбкой-лилией до колен. Постояв пару минут, взяла цвета ночного неба. Алое же… Оставлю его до ужина.
А потом накрасилась, приклеила на лицо улыбку и пошла брать крепость под именем Владислав Бравый штурмом.
Думал, похитил, запугал, угрожал, и я буду тихой, мирной и послушной?! Гитлер тоже так думал. И где он теперь?
Вот и мы еще повоюем!
Платье создавало ощущение абсолютной раздетости, хотя доходило аж до колен. Каблуки, на которых я горделиво цокала в сторону первого этажа, заставляли ежиться от воспроизводимого звука. У подножия лестницы меня ожидал сам хозяин дома, и, когда его голова повернулась, я было готова признать, что весь этот чертов цирк с переодеваниями того стоил. Взгляд мужчины бегло скользнул по мне, после чего он отвернулся. Не узнал с непривычки.
Я усмехнулась.
А Владислав молниеносно повернулся ко мне, замер, и его глаза намертво приклеились к моему лицу, все достоинства которого в данный момент были умело подчеркнуты макияжем. Затем Бравый опустил глаза ниже, я буквально физически ощущала, как его взгляд поглаживает все изгибы моей фигуры, словно видя её насквозь, невзирая на платье. Словно не глазами смотрел, а руками… трогал.
Вздохнув, я сделала ещё один шаг от бедра и пустила в ход свой главный, но на сегодня далеко не последний козырь: ослепительно улыбнулась, протягивая руку.
– Добрый день, Владислав. Что у нас на обед?
Ой, какая я молодец. От голоса, которым обычно я уговаривала Андрея на что-нибудь безрассудное, вервольф вздохнул глубже и с видимым усилием вернул глаза на уровень лица. Моя ладошка тут же оказалась в объятьях двух других – больших, теплых и слегка шершавых. К ней бережно прикоснулись губами, а потом он перевернул ручку и…
Я возмущенно ахнула, с трудом удержав шипение в себе, и вырвалась из захвата. Прикосновение горячего, влажного языка на нежной и какой-то сверхчувствительной коже запястья почти жгло.
– Добрый, Виточка. – Мое негодование словно бы вернуло ему прежнее самообладание, и красивые губы раздвинула вызывающая улыбка. – Признаться, вы настолько потрясающе выглядите, что я поражен.
– То есть обычно я ужасно выгляжу, верно? – подняла я бровь, опасаясь принимать предложенный локоть.
Оборотень слегка тормознул, отчего я улыбнулась шире, уже увереннее продолжая спуск.
– Я не это хотел сказать, – так предсказуемо оправдался мужчина.
Хохотнув про себя, я развернулась к нему лицом, находясь на две ступеньки ниже. То есть в очень выгодном для себя и весьма жестоком – для него положении. Сверху, как известно, вид-то лучше.
– Да?
Расчет себя оправдал, и Бравый явно пропустил вопрос мимо ушей, полностью погруженный в глубины… ну, допустим, мироздания.
– Значит, я всегда ужасно выгляжу? – осведомилась я, чувствуя, что еще пара секунд – и буду хохотать уже в открытую.
– Да… – рассеянно сказал вер, после чего моргнул, тряхнул головой и осмысленно посмотрел мне в глаза. – Что, прости?
– Вы уже ответили, – изображая оскорблённую невинность, хмыкнула я, отворачиваясь и направляясь в столовую, где суетилась прислуга.
Ему хватило трех шагов, чтобы нагнать меня и заступить дорогу.
– Вита, я прошу прощения, я… ты… – На моей памяти это был первый случай, когда Бравый не находился с ответом. – Ты играешь нечестно! – закончил он возмущенно, но как-то слишком довольно.
Хорошо ему, налюбовался – и радуется.
– А ты? – дернула я бровью, намекая на вящее и постоянно демонстрируемое превосходство в скорости, силе и органах чувств.
– Мне можно, – предельно осторожно устраивая ладони у меня на талии – он думает, я не замечу, что ли?! – усмехнулся оборотень.
– Дискриминация по гендерному признаку?
– Нет. По расовому.
Надменно фыркнув, я со значением поглядела на руки, уже крепко и собственнически обхватившие середину туловища. Вервольф сделал вид, что не понимает намеков, и повел меня к столу.
Он был великолепно, идеально сервирован. Белая скатерть слепила немногим меньше начищенных до блеска столовых приборов. Уж не платина ли, если учитывать волчью непереносимость серебра?
Закуски, салаты, несколько видов первого и второго, по четыре вида каждого прибора, по три бокала на человека… Я почувствовала себя на приеме Континентального Ковена3. Какой Тьмы он так выпендривается?!
Мне придвинули стул, сами сели на главенствующее за столом место, по левую руку от меня.
– Красное, белое?
Глянув на в основе своей мясные блюда, ответила:
– Красное.
Рубиновая жидкость полилась в бокал, и отчего-то в ее густом, насыщенном, как кровь, цвете мне почудился дурной знак. Нервы или ведьминская интуиция?
Нет. Планы я в любом случае менять не собираюсь.
– За прекраснейшую из дам мира Иных! – ослепительно улыбнувшись, поднял бокал Владислав.
Я согласно кивнула, лишь пригубив вино и напоминая себе, что должна искренне проникнуться обстановкой, чтобы вер не заподозрил фальши. А он уже в комнате что-то почуял. Необходимо было стараться лучше.
Разрезая мясо по-французски на мелкие кусочки, я, глубоко вздохнув и собравшись с духом, произнесла:
– Мне кажется, мы неправильно начали.
Думаю, если бы я вылила ему на голову настой огонь-травы, сжигающий любую органическую ткань за пару секунд, эффект и то был бы не таким оглушительным.
Бравый на мгновение замер, а потом подозрительно посмотрел на меня, все также глядящую в свою тарелку с видом кроткой монашки. Правда, знающие люди поняли бы, что я неспроста стала тыкать вилкой так, словно там не мясо лежало, а тараканы ползали.
Проклятые нервы! Надо было успокоительного заклинания накинуть… Штук пять разом.
– И что ты предлагаешь? – справившись с собой и триумфом, буквально сквозившем в каждом звуке, спросил вервольф.
– Начать с нуля. Мы взрослые, цивилизованные люди, Владислав. – Хорошо, что сочинять красивые истории я начала еще в детстве. – Мы могли бы попробовать вести себя подобающим образом.
– Могли бы, – эхом отозвался оборотень, задумчиво крутя в руке нож. – Вот только мне больше нравится быть – как ты сказала? Ах да. «Безнравственным, грубым, неотесанным животным». Да. Вот это по мне.
Туше.
Меня же носом в мое же… кхм… негодование.
– Ты должен понять: я была зла, растеряна и уязвлена. По правде говоря, сейчас мало что поменялось, но теперь я осознаю, что выхода, кроме как попытаться наладить контакт с тобой, нет. – Полуправда, дабы убедить его в собственной искренности. – Я предлагаю тебе худой мир, который, как известно, лучше доброй войны.
Худой и, если баснословно повезет, весьма недолгосрочный мир.
Темные глаза неоднозначно прищурились. Вне всяких сомнений, он что-то заподозрил. Он не поверил мне ни на секунду.
Но Владислав Бравый отчаянно хотел поверить.
Иначе бы не стал кивать.
– И ты не станешь сопротивляться? – спросил мужчина.
Чтоб тебя голодные упыри в ближайшем овраге подрали!..
– Если только мне будет неприятно.
Максимально обтекаемый ответ, на который вообще была способна прямолинейная, скорая на расправу и совершенно не оправдывающая своей фамилии Виталина Добровольская.
Тонкие губы растянулись в усмешке, и я была уверена, что в его голове прозвучало что-то вроде: «Клянусь, что тебе будет приятно всегда!»
– По рукам, – кивнул Владислав. И протянул мне ладонь. – Скрепим договор?
– Как? – против воли уперлась я.
– Ты обещала не сопротивляться, – напомнил он, предвкушающе улыбаясь.
Зараза блохастая!
И протянула свою руку в ответ. Дура.
Ее мгновенно взяли в плен и сильно потянули на себя. Хотела бы я иметь отсоединяющиеся конечности, ибо так пришлось следовать за ней, если не желала лишиться насовсем. Бравый заставил наклониться, сам подался вперед, и вот уже горячие, алчно-жадные губы накрывают мои.