Кисараги не удержалась и рассмеялась во все горло. Из-за предыдущих криков смех был сиплым, больше похожим на кряхтение, что еще сильнее веселило девушку. Она осторожно вытерла основную кровь с кулаков.

Дверь в палату открылась, и Шион обернулась. Медсестра за спиной Яманака Иноске указала на стену.

— Спасибо, — он повернулся к девушке. — А то я бы без вас не догадался, о какой стене идет речь.

Он слегка надавил на плечо медсестры и, вытолкнув ее за порог, закрыл за ней дверь. Шион негромко посмеялась, и удобнее устроилась на кровати, оперевшись на изголовье.

— Ты из-за стены пришел? — спросила она. — Или лекции читать о моей дружбе со злым-презлым нукенином?

— Починку стены вычтут из твоего оклада за последнюю миссию, — ответил Иноске, садясь на табурет рядом с кроватью. — И нет, я пришел не из-за Какузу.

— О, — удивилась Шион.

— Надо убрать из твоей головы программу ликвидации. Теперь она ни к чему.

— Да, кстати. Когда надо было, она не сработала. Так что эта твоя техника так себе помощник, — махнула рукой Шион, желая его задеть своей репликой.

— Ага, пойду поплачу в темном углу, я же такой бесполезный, — по своему обыкновению он съёрничал. — Она бы сработала, если бы не был поврежден твой чакральный центр и не был захвачен ментальный уровень. А теперь заткнись и закрывай глаза.

Иноске подсел ближе и приложил ладонь к ее лбу. Шион улыбнулась и закрыла глаза, приготовившись к боли. Тут же виски пробило насквозь, и она задержала дыхание, чтобы не застонать. Мозг словно перемешивало, а потом выдавливало все соки из него. Девушка поджала пальцы на руках и ногах. Еще немного и она не выдержит этой невыносимой боли. И даже предательство Тобирамы не идет ни в какое сравнение с этой пыткой. Но в один миг все резко прекратилось, и Иноске убрал руку ото лба. Голову словно ватой набили, но Шион смогла открыть глаза и приподнялась на кровати.

— Ты даже не представляешь, как это больно, да? — спросила она, потирая свои виски.

— Нет, но я просматриваю твои воспоминания автоматически, и знаю, что ты испытываешь в этот момент, — он сделал паузу и многозначительно посмотрел на девушку. — Ты ни о чем не хочешь спросить меня?

Шион с подозрением кинула на него взгляд.

— Что ты имеешь ввиду?

— Если ничего больше не интересует, я тогда пойду, — сказал Иноске, вставая с табурета.

— Подожди. А что я могу у тебя спросить?

— А что бы тебе хотелось узнать?

— Не поняла, — с улыбкой нахмурилась она. — С чего такая щедрость? Зачем тебе на мои расспросы отвечать? Ты ж высокомерный и самовлюбленный тип.

— Да, но я не вижу противоречия. Ладно, я признаюсь. Убирая технику самоликвидации, я случайно увидел ваш диалог с Тобирамой.

— Это не твое дело! — завопила хриплым голосом Шион.

— Ты слишком громко думала на эту тему! Я, правда, не хотел. И никому ничего не расскажу, разумеется.

Шион от стыда опустила голову и подтянула колени к подбородку, крепко обхватывая ноги руками.

— Как он мог? — тихо спросила она.

— А тебя что больше задевает? Сам отказ? Или то, что Тобирама в принципе не смог почувствовать к тебе влечения как к женщине?

— Ты что, больнее мне хочешь сделать?

— Просто если тебе больно от самого отказа, то спроси себя: ты б хотела с ним быть, даже если не привлекаешь его? Насильно заставить его?

Шион поморщилась от такого. Это было бы бесчеловечно удерживать Тобираму. Да и зачем ей эта ложь в жизни. Она и так последний десяток лет жила с насквозь искусственным прошлым.

— Нет, не хотела бы, — ответила она и почувствовала, как слезы снова подступают к глазам. — Но почему мне так больно тогда?

— Потому что ты думаешь, что на Тобираме сходится весь мир.

— Что ты в этом понимаешь?! — горечь в горле не давала нормально говорить, и Шион прокашлялась.

Иноске вернулся на табуретку и тяжело вздохнул. Шион повернула к нему голову и удивленно посмотрела.

— Я был как ты сейчас. И любил одну девушку. Она не была куноичи, мой отец был ужасно против наших отношений, но я считал, что это моя единственная любовь на всю жизнь. Я скрывал от нее свое происхождение, даже думал отказаться от клана ради нее, потому что она была не в восторге от шиноби. Но потом случилась очередная война, и я был вынужден вступать в битвы. После очередной из них, я едва мог волочить ноги. Весь окровавленный я пришел к ней, к той, о ком мечтал днями и ночами. Чтобы она помогла мне прийти в себя после всего, что со мной случилось на битве. Она была в шоке, конечно. Ее потрясла новость, что я шиноби, и что я додумался заявиться к ней в таком виде. Мы долго говорили. Я все ей объяснил и сказал, что сделаю все, что она скажет, я готов был на все.

Он замолчал и закрыл глаза.

— И что произошло? — с нетерпением спросила Шион.

— Она отказала мне. Сказала, что не сможет быть с шиноби, с тем, кто убивает людей и живет с этим как ни в чем ни бывало. Пацифистка она, понимаешь? Я не мог изменить свое прошлое. А то, что я был готов отказаться от всех благ своей жизни ради нее, ей было недостаточно.

— И чем все кончилось?!

— Я ушел. Разбитый. Уничтоженный. В общем, чувствовал себя так же, как и ты сейчас. И немного позже я узнал, что когда я был на миссии со своей командой и Тобирамой (тогда же я и познакомился с тобой), всю деревню, в которой она жила, вырезали вражеские шиноби. Не выжил никто.

Шион впервые видела на лице язвительного Иноске горечь. Ее это так поразило, что она не могла и слова сказать.

— Я тебе это рассказываю для того, чтоб ты увидела один очевидный факт. Мы с этой девушкой не смогли бы быть вместе. Никогда. Я был готов отказаться от самого себя, лишь бы только угодить той, кому на самом деле плевать на меня. А она хотела жить в иллюзии, что я не тот, кем являюсь. И она не любила меня, спустя годы я это понял. А спустя еще годы я понял, что то, что я к ней испытывал, тоже не было любовью, а лишь юношеским влечением и протестом моему отцу и нежеланием выполнять свои обязанности, как наследника.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что мои чувства к Тобираме лишь какое-то влечение.

— Ага, конечно, ошибаюсь, — махнул рукой Иноске. — И чего я тут распинался…

— Мне жаль, что у тебя все так сложилось. Но ты возомнил, что теперь все обо всех понимаешь. У меня совершенно другая ситуация. Просто Тобирама слишком много внимания уделяет тому, что о нем думают другие. Он считает, что я слишком маленькая для него. Он боится осуждения общества. И это все не значит, что я не привлекаю его.

— Ты так же, как и эта девушка, хочешь, чтобы твой возлюбленный был не тем, кто он есть. Ты хочешь, чтобы Тобирама перестал быть самим собой, откатил свой возраст на десять лет назад и босиком станцевал бы с тобой под дождем. Но вот забавный вопрос: а станешь ли ты любить его после этого? Ведь изначально тебя привлек тот самый ворчливый, суровый и всё контролирующий Тобирама.

От неожиданно пробившей ее истины Шион поперхнулась своими аргументами и не нашла, что ответить.

— Пройдет время, пройдут и твои чувства, — сказал Иноске, вставая с табурета.

Шион ничего не ответила на это. Она знала, что Яманака заносчивый гад, который любит ходить с важным видом и умничать. Поэтому слушать его глупые стариковские советы она не станет.

Перед выходом Иноске попрощался, а Шион без энтузиазма махнула ему рукой, все же задумываясь над его словами глубже. Ее чувства к Тобираме невозможно просто перечеркнуть, жить так, словно их нет. Но слова Иноске крепко засели в ее голове. Стала бы она любить Тобираму, если бы он изменился ради нее? Ведь Шион действительно нравилось веселить строгого Сенджу, слышать его сдержанный смех и поддаваться его заботе и контролю.

«Что я могу сделать, чтобы он передумал? Стать взрослой? Но я уже стала совершеннолетней, а ему этого мало. Вести себя по-взрослому? Знала бы я, что Тобирама имел ввиду. Если это означает быть занудой, как он, то я не пойду на это».