Ко всему прочему Кисараги раз и навсегда уяснила для себя одно: каждый нукенин в свое время ушел с пути правильных поступков не потому, что ему вдруг захотелось. У них непростая судьба и есть люди, которые когда-то ранили их сердце. И Какузу не казался ей больше злодеем, а, скорее, человеком, который разочаровался в пути ниндзя. Не смотря на образ жизни, он остался человеком с земными чувствами. Действуя молниеносно, на инстинктах, он защитил ее, прикрыв собой. Что это, если не забота, беспокойство? Однако Шион понимала, что вся череда его неправильных поступков грозила ему только еще более страшным наказанием, чем презрение от соотечественников за проигранный бой. Ей было жаль, что она не может рассказать ему о своей миссии. Но что если Шион своей ложью и предательством окончательно закроет ему путь к полноценной добропорядочной жизни, а вот если расскажет ему правду, то он одумается? Ведь Какузу всего лишь обижен на весь мир, на несправедливость. Он стал нукенином не потому, что ему это нравится, а от безвыходности. Он разочаровался во всем, во что верил, и это было так знакомо ей самой. Совсем недавно ее мир рухнул, когда правда об ее семье раскрылась перед ее затуманенным взором.

Шион дождалась ночи и негромкого храпа Какузу, чтобы написать отчет Тобираме. Она сделала это быстро, коротко и сжато изложив новую информацию на одном листе, а потом замела все следы и легла спать. В голове у нее крутились мысли об ее отце, об их с Какузу связи, и о том, что было бы, если б он захотел вернуться к нормальной жизни. Оставил бы он там место для дружбы с ней?

Шион проснулась не от того, что ее кто-то будил, а просто потому, что впервые за последние недели выспалась. Она сильно потянулась и хрустнула суставами на ногах и руках. За окном стояла не лучшая погода — нахмурившееся небо грозило продолжительным ливнем. Никаких посторонних шумов в доме она не слышала и вышла, чтобы проверить спит ли Какузу, а попутно представляла, как сорвет с него одеяло, чтобы разбудить, как несколько дней назад сделал он. Шион открыла дверь в его комнату и обнаружила пустой футон. Рядом с ним лежало несколько книг и свитки с пометками, но самого Какузу не было, и Кисараги разочарованно задвинула седзи.

— Что ты хотела? — раздался голос за ее спиной.

Шион подпрыгнула на месте и медленно развернулась, оказавшись спиной к перегородке. Какузу стоял непозволительно близко к ней и был без маски, и Шион смогла поближе разглядеть грубые шрамы в форме улыбки на его щеках.

— Что? — повторил он.

— Хотела спросить, что есть на завтрак, — ответила она, продолжая пялиться на черные стежки.

Не отрывая от Шион пристальный взгляд, Какузу протянул ей сверток. Она неуверенно взяла, а он отодвинул седзи за ее спиной.

— Есть разговор, — ответил он, и Шион тут же шагнула в его комнату.

— Совсем недавно ты не хотел говорить, — она развернула сверток и обнаружила там два онигири.

— Садись и слушай, — Какузу опустился на футон и кивнул на место напротив себя.

Шион села и принялась за еду, уже предполагая, о чем пойдет речь.

— Помнишь план Сайги на сегодняшнюю ночь?

— Ну да, — с полным ртом ответила Шион.

— Он отменяется.

— Это тебе Сайга сказал?

— Это я тебе говорю. Будет другой план. Хочешь получить в разы больше?

— Пф, конефно! — с набитым ртом пробубнила она.

— Я тоже. Тогда конкуренты нам не нужны, понимаешь меня?

Шион прекратила пережевывать рис и замерла с кривой челюстью, а затем медленно вернула ее на место, изображая удивление. Она проглотила недожеванные куски и произнесла:

— Не совсем.

— Ты что, не слышала Сайгу? Куш пилится на всех. Чем меньше тех, между кем он разделится, тем больше мы заработаем.

— Та-ак, и ты хочешь сделать что? После убийства дайме, прикончить других, чтобы заработать чуть больше?

— Святая наивность. Ты даже не представляешь, какие финансы вертятся там. Намного больше, чем ты заработала последний раз, намного больше, чем я выкрал на оружие. И дайме убивать пока тоже не будем.

— Это что-то новое. Но золото ведь дадут только после того, как убьем Накагава.

— Сайга не дал мне денег на оружие, но я всего пришел и взял, что нужно. Вот тебе и ответ.

— Но подожди, ты говоришь обо всех? Убить всех? Сайгу, Сасаяму и Закуро?

— Почему нет?

— А с чего ты взял, что они не захотят убрать тебя, чтоб получить больше?

— Потому что они здесь не ради денег, хоть и могут говорить обратное. Закуро просто нравится этот процесс, он может использовать свои способности, как ему хочется. Сайга жаждет власти, а законным путем он ее никогда не получил бы. А Сасаяма…

— А он что?

— А он ведет свой маленький бизнес внутри Кинрэнго и думает, что кроме него и Сайги о нем никто не знает.

— Бизнес? — озадаченно произнесла Шион.

— Приторговывает… Сасаяма наладил дело так, что даже если Кинрэнго распадется и гражданская война кончится, никто не перестанет покупать у его подручных товар.

Кисараги прищурилась, глядя Какузу в глаза. Он говорил все крайне убедительно, искренне, а не для того, чтобы тупо настроить ее против других, наврав с три короба.

— А зачем тебе я? Убьешь меня и заберешь все, а так придется делить пополам со мной.

— Да, придется. Но только в том случае, если ты выживешь. Думаешь, так просто будет их убить?

— Напарник из меня так себе. Закуро внедрил в меня частичку своей чакры и в любой момент может меня погрузить в глубокое гендзюцу, из которого нет выхода.

Какузу задумался, опустив глаза в пол.

— Это отразилось на здоровье? — спросил он через несколько минут размышлений.

— Что? — удивилась Шион.

— Ты спишь иначе? Или организм работает странно? Было что-то похожее?

— Ну вообще-то нет, но…

— Пока он жив, он подпитывает эту частичку из своего энергетического центра. И поэтому тут два варианта. Либо после его смерти твоя собственная чакра уничтожит инородную без постороннего вмешательства. Либо ты умрешь одновременно с ним. Так что этого садиста лучше тоже переманить на нашу сторону.

Шион тяжело сглотнула рис и озадачено посмотрела Какузу в глаза.

— Зачем ты это делаешь?

— Не выводи меня. Я уже отвечал на этот вопрос.

— Нет, это все какие-то отмазки. Ты же можешь и один их всех переложить.

— Если нападут как свора шакалов, то шансы очень малы.

— Что за чушь, — прыснула Шион. — Да я в жизни не поверю, что ты будешь одновременно на всех нападать. Поубиваешь поодиночке. А что если я откажусь?

— Не откажешься, — Какузу с ухмылкой посмотрел на нее, и Шион подумала, что это первый раз, когда она видит, как он улыбается. Криво, жутковато, но улыбается. — Я долго не хотел в это верить, но мы с тобой похожи. Нам все равно, что делать и кого убивать ради куша. Если убьем дайме и его семью, то заработаем намного меньше, потому что Сацума начнет грести под себя больше, чем сейчас. А при живых Накагава, Сацума позволяет нам распоряжаться всеми деньгами, пока сам отсиживается в другой стране. Так что в долгосрочной перспективе живой дайме выгоднее мертвого.

— Так это с ним ты встречался в той гостинице?

— Нет.

— А с кем?

— Это мои личные дела!

— Ладно, хорошо. Допустим, я все же не согласна, то что дальше? Ты ведь так или иначе все равно не дашь Сайге выполнить план, да?

— Да. И твоя собственная жизнь зависит от того, собираешься ли ты им рассказать или нет.

— Да сдались они мне, — фыркнула Шион. — Относятся ко мне как к мусору. Если честно, я бы и Закуро убила. Не нравится мне этот выпендрежник.

— Значит, решено, — снова криво улыбнувшись, сказал Какузу и встал с места. — Если готова, то сожаления не будет.

— Да, да. Подзаработаю хорошенько и отправлюсь путешествовать, — сказала Шион, глядя на Какузу, который подошел к седзи, ведущей на внутреннюю энгаву, и открыл ее. Она заметила на его спине под трикотажной водолазкой несколько выпирающих бугров. — А что у тебя на спине?