- Нет, Виктор, не смейте так думать. Ребенка она не меньше вашего хотела. Вы оба взрослые люди и полностью отвечаете за свои поступки. Единственный, кто здесь больше всех пострадал, это ваш сын. Из-за эгоизма и легкомыслия вашей супруги, - я пристукнула ладонью по столу, останавливая вскинувшегося мужчину. - Я помню, что о мертвых только хорошо или ничего, но один раз можно. Так вот, это ваша жена виновата в своей смерти, но она уже заплатила свою цену. И тот лжеврач, который её обнадежил, тоже виноват. Но думаю, что едва ли вы его отыщете. Да и местью тут уже ничего не поправишь. В милиции вряд ли у вас заявление примут - не с нашими властями такое дело затевать. А значит, сейчас на первом месте для вас должен быть ваш сын. Без вас он совсем осиротеет. Так что, зажмите своё горе в кулак и живите ради мальчика. Понятно?
Лавочкин-старший кивнул.
- Вот и отлично, а теперь пора отдыхать. Завтра тяжелый день. С утра поедем на кладбище, а потом будем… будем жить, как умеем и как получится. И должно у нас получиться хорошо, а иначе и быть не может. А Сереже вы позже правду расскажете. Всю или только часть - сами решите. Но поговорить вам с ним надо будет обязательно. А сейчас идите… Спокойной ночи, Виктор.
Так они остались у меня почти на два с половиной месяца. Я учила их готовить, стирать, гладить, штопать, чистить, мыть и ещё множеству бытовых мелочей, без которых домашнее хозяйство быстро приходит в упадок.
Виктор держался. Всего два раза он серьезно напился, но на этом и завязал. В канун Нового Года он принес маленькую елочку, мы наряжали её втроем, потом резали салаты, запекали горячее, пекли пирожки со свежей вишней и, здорово умотавшись, в полудреме встретили Новый Год. Но это не помешало подаркам под елкой, хлопушкам с пронырливым конфетти, тостам под ледяное шампанское и яростной критике традиционных телепередач. Праздничный фейерверк мы перенесли на вечер первого января. Хуже от этого он не стал…
А второго января мы пошли на их квартиру и сделали там генеральную уборку: выбили ковры, перестирали шторы и гардины, перетерли везде пыль, перемыли стекло, помыли полы, вычистили сантехнику, разобрали Милины вещи - часть отнесли в благотворительный фонд для малоимущих, а часть спалили.
Это у цыган есть такой древний обычай: когда умирает близкий человек - его вещи надо сжечь, чтобы с дымом ушла тоска и все плохое, а остались только светлая память и грусть о невозвратном.
Так Лавочкины вернулись жить в свой дом. Хотя Сережка ещё частенько забегал ко мне поживиться чем-нибудь вкусненьким, пока сам не освоил в совершенстве искусство кулинарии. Теперь уже он балует меня всякими изысками. На мой день рождения приготовление горячего Сережка берет исключительно на себя и жутко злится, когда к нему лезут с советами.
Но это будет уже много позже, а тогда… Заканчивалась зима. Вместе с холодами и морозами уходили в прошлое старые проблемы, а им на замену тут же вырисовывались новые.
Двадцать третьего февраля мои будущие воины и защитники во главе с Гришкой ввязались в грандиозную драку с мальчишками из шестого ‘А’.
В принципе, конфликт назревал давно. Только я наивно полагала, что держу руку на пульсе и сумею разрулить проблему.
В сентябре в нашу школу пришел новый ученик - Михаил Петров, единственный отпрыск Станислава Георгиевича Петрова, владельца строительной компании ‘Монолитстрой’. Интриги начались ещё до появления Петрова-младшего на школьной линейке: каждая из классных руководительниц шестых классов пыталась заполучить себе такого перспективного родителя.
Только Тамара Тихоновна в этой подковерной возне участия не принимала, так как уже точно собиралась уходить. А я на неё не в обиде - мне этих богатеньких ‘буратин’ с лихвой хватило и на прежней работе.
Так Миша Петров попал в шестой ‘А’. Его классная, наша англичанка Ингушка, раздувалась от самодовольства и гордости - теперь она полагала, что на её кабинет прольется денежный ливень. Наивная женщина… По опыту я могла ей точно предсказать, что более скупых людей, чем состоятельные родители, встретить очень трудно.
Собственно, так и вышло: ни новых металлопластиковых окон, ни современного оснащения, ни жалюзи на окна Ингушка не получила. Даже недорогого видеоцентра ей не перепало. От чего она впала в крайнее разочарование и даже перестала строить глазки сорокалетнему бизнесмену. Хотя, я бы на его месте, только перекрестилась. Матримониальные порывы Инги Витальевны кого угодно заикой оставят.
Это меня ещё Лорка по её поводу предупреждала, чтобы я ни в коем разе не смела показывать в новом коллективе своих потенциальных женихов, потому что Ингушка сразу на них стойку сделает. Но поскольку таковых у меня уже давно не наблюдалось, то и дергаться мне не стоило. Чего не скажешь о жене Петрова-старшего.
На первое сентября Ингушка нацепила высоченные шпильки и такое узкое платье с таким выдающимся декольте, что передвигалась ‘англичанка’ исключительно семенящим шагом и наклонялась только в сторону олигарха. Чтобы эффект не пропадал зря… Петров-старший усилия не оценил, но его жену слегка перекосило. После чего на родительские собрания приходила исключительно Мишина мама.
Но зато сам Петров-младший решил, что в нашей районной школе он будет главным после бога. Что и начал демонстрировать окружающим. Пока он строил своих одноклассников, мои орлы не вмешивались - у них нашлись более интересные дела.
Но вот когда Рябкин почувствовал сладостный вкус руководящей деятельности и осознал, что школьные знания ему по плечу, пришел черед и покорения сверстников из параллельных классов. Наши-то уже полностью Гришку поддерживали и вперед не лезли, а Петров явно нарывался…
Он в своем классе практически подмял всех ребят под себя, разбил их на группы по степени приближенности к собственной персоне и, в зависимости от этого, одаривал окружающих какими-либо благами. Например, ребятам из ближайшего круга доставались целые мандарины, а более дальние довольствовались только корочками от съеденных фруктов. Я когда это увидела, то в осадок выпала. Ингушка что там у себя вообще мышей не ловит? Как же можно такую гадость на корню не пресекать?! Хотела поговорить с ней об этом, но не успела…
В День Красной Армии произошел взрыв местного масштаба. Петров со своими ‘ближниками’ прицепился к Севочке, Маринке и Иришке, которые тихо-мирно несли из школьного буфета жареные пончики с заварным кремом на наши праздничные посиделки. Я накануне только гриппом переболела и ничего не испекла вкусненького своим сладкоежкам.
Так вот, слово за слово и Петров попытался выбить у Колокольчикова из рук тарелку со сдобой. Маринка Севочку прикрыла и бесстрашно ринулась в драку. Но Севочка тоже в стороне не остался, а стал ловко швырять жирные пончики во врагов. Иришка ринулась за подмогой, громко вереща: ‘Гришка! Наших бьют!’. К ‘ашкам’ спешило подкрепление, но и к ‘бэшкам’ на помощь уже летела ‘тяжелая’ пехота во главе с Рябкиным, Лавочкиным и Гариком Рыжовым.
Когда я подоспела к месту сражения, в вестибюле метались орущие девчонки, Севочку прикрывал Амирчик, яростно выкрикивающий угрозы в адрес противника, а остальные пацаны и Маринка мутузили друг друга со всяческим старанием и усердием. Причем пол и ученики были в жирном креме из раздавленных пончиков. ‘Гранаты’, к тому времени, у Севочки закончились…
Растаскивали противников старенький трудовик, пенсионер-физкультурник, Еленушка и я. Лично отдирала Гришку от Петрова. Ингушка верещала на периферии и грозила хулиганам-‘бэшкам’ всеми смертными карами.
А потом вместо праздника был крупный разбор полетов, куда подоспели срочно вызванные родители. Я встала намертво на защиту своих ребят. Ругать я их буду потом, наедине, а на людях мы будем выступать единым фронтом. Ингушка требовала выгнать Рябкина с волчьим билетом, а остальным вкатать неуды по поведению.
Ещё чего! Пусть сначала своих воспитает нормально, а потом к моим лезет. И виноваты во всем её подопечные, а мои стояли за правое дело. Пусть и несколько перестарались. Но порядок в шестом ‘А’ давно пора наводить. Развели, понимаешь, дедовщину…
