— То есть, подбирать проституток с панели и пытаться выглядеть благородным рыцарем в собственных глазах — это самообман и ложный альтруизм? — Фредди вяло улыбнулся. Пожалуй, с этим он поспорить не мог.

— Ну, допустим, что так. Это ведь не благотворительность, Фредди. Непонятно еще, как аукнется…

Фредди слегка вздрогнул и устремил на Мэри исполненный горечи взгляд. Что-то подсказало ему, что наступил момент, ради которого он и позвал ее сюда. И что если он не расскажет все сейчас, то сойдет с ума, потому что в мире нет другого человека, которому он мог бы доверить свою самую глубокую и самую отвратительную тайну.

— Может, я бы никогда не стал помогать этому парню, если бы сам не был на его месте. Кто знает…

Мэри уставилась на него, не моргая.

— Фредди, ты о чем? — с каким-то глухим и бессмысленным смешком спросила она. — На каком таком «его месте»? Что ты несешь? Ты не пьян?

— К сожалению, нет, — усмехнулся Фредди. Он бы никогда не отважился признаться, пока они были вместе, но сейчас им и впрямь больше нечего скрывать друг от друга. — Мы же с тобой договорились, никаких тайн…

***

Разговор продолжался допоздна.

Мэри вцепилась в бокал мертвой хваткой. Она не могла заставить себя поверить в реальность происходящего. То, что сейчас говорил Фредди, регулярно прикладываясь к коньяку и глядя в одну точку, переворачивало ее душу. Он признавался в самых постыдных и мерзких вещах — так, по крайней мере, ему казалось.

По ее щекам катились слезы, которые Мэри, целиком прогруженная в его рассказ, попросту не чувствовала. Боже, в каком аду он жил! Она и представить себе не могла ничего подобного. Даже когда поняла, что между ними не все в порядке. Даже когда человек рядом с ней начал устрашающе меняться на глазах, она списывала это на разные мелочи…

— Видишь, дорогая, я — урод, самый грязный из всех возможных, — сказал Фредди с болезненной улыбкой. Пришла пора признаться в главном. Хотя бы самому себе. — Я не могу спать с теми, к кому по-настоящему привязан. С теми, кого люблю… Понимаешь? Эта сука Нельсон… он что-то сломал во мне. Что-то полетело к чертовой матери в моих настройках!..

Понимание этого теснилось где-то в подкорке уже давно и окончательно оформилось после истории с Джо, с которым, за исключением той ночи в Спрингфилде, у него ничего не было и не могло быть. Женщины, мужчины — неважно. Каждый раз, влюбляясь в кого-то, ему начинало казаться, что в сексе он грязно использует этого человека.

— Прости меня. Нам было так хорошо вместе. Так… — Дальше говорить Фредди не смог. Голос ломался.

Мэри выбралась из кресла и поставила бокал на столик, с удивлением обнаружив, что бутылка почти пуста. Она не чувствовала опьянения — только горечь на губах, как от глотка абсента.

Приблизившись к Фредди, она крепко обняла обеими руками его напряженные плечи, провела ладонью вдоль лопаток, осознавая как никогда, что только перед ней он может быть таким открытым и уязвимым.

Он нежно выдохнул ее имя, отхлебнув еще нелюбимого коньяка. Казалось, своим прикосновением Мэри потревожила омут, полный тревожных мыслей и самых глубинных страхов.

— Я тебе не мерзок? — Его изумление было непритворным. — Я думал… Блядь, я сам себе противен!

— Фредди, я все еще люблю тебя.

Не находя больше слов, она продемонстрировала левую руку, безымянный палец которой по-прежнему обхватывало изящное кольцо. Эмиттер был выполнен в форме крохотного жука-скарабея, держащего в руках зеленый, с темными разводами, камень.

— Я люблю тебя так же, как в тот день, когда ты подарил его, помнишь? — Она уткнулась ему в плечо и ласково погладила руку, не разжимая объятий.

Ничего не изменилось. Не понятно только, к счастью или нет…

— Спасибо тебе, моя золотая. — Он поцеловал ее лоб.

— Пошли спать, а? Я хочу просто лечь рядом с тобой и уснуть…

— Пошли. Придется мне поковыряться в своих пижамах, ведь ты достойна самой красивой! Королевской. Ты — моя Королева эльфов. Навсегда!

Мэри улыбалась сквозь слезы.

— Давай, Фредди, мать твою, Меркьюри, поднимай задницу с дивана и веди меня в свою роскошную спальню. Проведем самую лучшую ночь в нашей жизни — будем смотреть красивые сны.

***

25-е декабря 1973 года

— О, еще один подарок! — Мэри в растерянности приняла из рук Фредди объемную коробку, которая показалась ей до странности легкой.

Впервые за весь вечер они наконец остались наедине. Парни сидели у них допоздна, и теперь маленькая гостиная, служившая им одновременно и спальней, была сплошь усыпана мишурой и пустыми бутылками из-под шампанского (в праздничный день Фредди отказался пить что-то другое).

Внутри оказалась еще одна коробка, а в ней еще… Раздражение Мэри росло вместе с горой смятой оберточной бумаги. Мысленно она проклинала на чем свет стоит излюбленные театральные штучки Фредди Балсары, однако на его лице не было ни намека на иронию. Он сосредоточенно наблюдал за ней, сидя на полу со сложенными накрест длинными ногами, и больше всего напоминал игривого кота перед прыжком.

Его напряжение вскоре передалось и ей. Пальцы Мэри начали подрагивать.

Последняя коробка была не больше спичечной. А в ней наконец обнаружилось золотое колечко — недорогое, это видно, но наверняка изготовленное на заказ.

— Нефритовый скарабей, — гордо пояснил Фредди, прежде чем на ее лице успели проступить оттенки недоумения.

Он тут же принялся объяснять, что в Древнем Египте скарабей считался олицетворением бога Хепри — владыки неба, чье появление возвещает рассвет. Что Хепри — это солнце, первое из трех воплощений великого Амона, символ энергии утра, света жизни. Символ возрождения. Что, согласно поверьям египтян, человек, носящий нефритового скарабея, никогда не солжет, ведь скарабей был его проводником в высший мир, где душа видна, как нагая. Ложь перед ликом бессмертия теряет смысл. Во время обряда погребения скарабея клали умершему на место сердца…

Мэри почти не слушала, думая о другом. Она уже привыкла, что подарки Фредди всегда наполнены скрытым смыслом. Странным метафорами, понятными только художнику.

С внешней непринужденностью она повертела кольцо в руке.

— И на каком пальце его носить?

— Конечно на безымянном! — расхохотался он. И замер, пристально глядя на нее, потому что теперь скрытый смысл его подарка стал очевидным.

Мэри всю жизнь прожила с глухонемыми и не привыкла тратить время на лишние слова. Она надела кольцо и с глупой улыбкой склонила голову вбок, внезапно подумав о том, что на всю оставшуюся жизнь запомнит его именно таким — искренним, влюбленным, домашним.

***

Февраль, 1978 год

Мэри так и не смогла заставить себя снять это кольцо — слишком ценным было воспоминание о том рождественском вечере в их квартирке на Виктория-Роуд. Сколько раз она говорила себе, что пора оставить прошлое в прошлом. Что Фредди — давно не тот романтичный арабский юноша, в которого она была влюблена. Что она, в конце концов, не готова быть женой-ширмой для разнузданного рок-идола, который, если верить многочисленным статьям, выпивает по две бутылки водки в день и спит с женщинами и с мужчинами одновременно. Она даже пыталась завести новые отношения — но все эти потуги выглядели откровенно жалко. Стоило ему в очередной раз вернуться из тура, как все остальное теряло смысл. Иначе и быть не могло.

Возможно, разумнее было бы оборвать все еще тогда, в июне семьдесят первого, когда его талант и блеск едва ее не ослепили? Но как бы то ни было, с той поры Мэри не сожалела ни о едином прожитом дне.

Вот и сейчас они лежали, крепко обнявшись, как пылкие любовники, утомленные ночью страсти, как два утопающих, которые не дают друг другу пойти ко дну. Как двое самых близких в мире людей. И это казалось Мэри на удивление правильным. Любой, кто попробовал вкус истинного чувства, не согласится на меньшее.

Она коснулась его лица, убирая за ухо вьющуюся черную прядь.

— Фредди, ты не спишь?