***
Проснулся Фредди довольно рано. Первые лучи холодного осеннего солнца украдкой проникали в спальню, наполненную приторной смесью запахов алкоголя и секса. Сев на кровати, он уронил в ладони тяжелую голову и просидел так несколько секунд без малейшего движения, просто избавляясь от остатков сна. Потом поднялся на ноги и только сейчас, заметив мужской силуэт в коконе дорогих гостиничных простыней, вспомнил, что не один.
Он вяло протер слипающиеся глаза и, скорее от тупого любопытства, чем по какой-либо еще причине, принялся изучать лицо мальчишки. Забавно, черт возьми, что он напрочь не помнит, как выглядит его вчерашний любовник! Ночное безумие отхлынуло, и свет утра открыл ему точеный профиль спящего лица и всклокоченные русые волосы. Самый обычный молодой американец крепкой, даже, пожалуй, грубоватой выделки — плечистый, с широкой шеей и забавной детской припухлостью на щеках. И все же, было в нем что-то неуловимое, заставившее Фредди не ограничиваться беглым взглядом. До него не сразу дошло, что могло так его взволновать. И лишь мгновение спустя, протерев глаза как следует, он вдруг смекнул, что перед ним спит… Мэри?
Да, так и есть. Парень был похож на Королеву эльфов, словно родной брат.
Фредди сглотнул, не веря глазам. Его сердце замерло. Лишь на миг — стоило приглядеться чуть пристальнее, и сходство уже не казалось таким уж явным, — но и этой мимолетной иллюзии было достаточно. Он вздрогнул и торопливо скрылся в ванной. Мысли лихорадочно сменяли друг друга. Вновь и вновь он настойчиво убеждал себя успокоиться — не помогало.
Секс и жестокость давно стали в его представлении чем-то родственным — предательский «подарочек», оставшийся в память о Джеке Нельсоне, чтоб он сдох! Таков уж этот мир — либо ты нагибаешь, либо нагибают тебя. Если барахтаться в грязи, то лучше сверху. Он не сознавал природу вчерашней ослепляющей страсти, вновь и вновь выливающуюся резкими, рваными толчками, лишь одно понимал с неизменной ясностью даже в наркотическом угаре — что никогда не смог бы излить эти чувства на тех, кого любит. Хорошо все же, что рядом всегда отирались эти многочисленные прихлебатели, готовые в любой момент осуществить его самые низкие желания. На них ему было наплевать.
Но в этот раз вышло по-другому. Даже призрачного присутствия Мэри, даже одного напоминания о ней было достаточно, чтобы отрезвить его получше холодной воды и таблеток. Думая о минувшей ночи, он все явственнее осознавал, что провидение, похоже, решило как следует его проучить, столкнув с этим парнем, именно с ним…
Хорошенько сполоснув лицо, Фредди вздохнул поглубже и наконец начал соображать. Перво-наперво он спросил себя, какого, собственно, черта так разволновался? Просто наркотики и этот драконовский график вконец расшатали ему нервы. Даже если парень в самом деле немного похож на Мэри, таких, наверное, пруд пруди. Это не повод дрожать и бледнеть, слово увидел привидение.
Кое-как справившись с собой, он выключил воду, набросил халат и, распахнув пошире дверь, шагнул назад в спальню.
Парень уже не спал. Он сидел на постели, жмуря глаза, заспанный и растрепанный. Вероятно, шум воды его разбудил. Фредди еще раз внимательно вгляделся в его лицо, все больше убеждаясь, что в отдаленном родстве черт и впрямь нет ничего сверхъестественного. Зато было кое-что поважнее внешнего сходства. Требовался обостренный взгляд художника, чтобы заметить ту же робкую невинность в правильных чертах, из-за которой он в мыслях частенько сравнивал Мэри с нераскрывшимся бутоном, и такие же глубокие грустные глаза — глаза ребенка, слишком многое повидавшего и испытавшего.
Увидев хозяина номера, парень не сказал ни слова, лишь отвернулся и с каким-то обреченным видом принялся озираться в поисках одежды. Видимо, он решил, что пора уходить, пока его не выставили вон. Проституток используют ночью и презирают при свете дня, так что ему оставалось одно — выметаться из шикарного номера быстро и расторопно. Тем более что его услуги были оплачены вперед.
Перво-наперво он нашарил на полу свою кожаную куртку и достал из нагрудного кармана очки, которые после вчерашнего чудом остались целы. Надев их, он принялся искать брюки. Фредди молча присел с другого края кровати, искоса поглядывая на него. Хотелось что-то сказать, но подходящие слова никак не приходили в голову. Так неловко он не чувствовал себя уже давно.
— У меня есть еще, — наконец выдавил он, посчитав лишним пояснять, что имеет в виду. Когда предмет действия остается неназванным, всем очевидно, что речь идет о кокаине. — Если хочешь…
— Нет, спасибо, — прозвучало за его спиной. — Я не принимаю наркотики.
В этот миг Фредди показалось, что он кожей ощущает взгляд, исполненный недоумения и другого, не самого приятного чувства.
Фредди повернул голову — и во второй раз содрогнулся. Если раньше этот мальчишка напоминал Мэри, то сейчас, в очках, он вдруг стал удивительно похож на Роджера.
Заметив его взгляд, тот смутился и пояснил:
— У меня минус четыре. Без очков почти не вижу. — И вдруг улыбнулся. Неловкой, но обаятельной, совершенно детской, солнечной улыбкой.
Сердце пропустило удар.
— Не стоит оправдываться, дорогой, — выдавил Фредди, едва справляясь со смятением в голосе. И, натянуто улыбнувшись в ответ, добавил: — Может, хочешь кофе? Просто кофе. Идет? Я принесу… Останься.
С этими словами он подскочил на ноги и бросился вниз, не дав новому знакомому даже шанса возразить. Он не вполне отдавал себе отчет в том, что делает и зачем. Все, что он понимал, — это то, что ему не хочется отпускать парня, чей вид оказал на него воздействие сродни хорошей встряске. Где-то в тайниках души уже зародилось слабое, несмелое ощущение чуда — Фредди не простил бы себе, если бы позволил ему исчезнуть, так толком и не оформившись. Казалось, еще немного, совсем чуть-чуть — и вот оно, то давно потерянное чувство, когда захватывает дух, когда готов плакать от единственного вдоха…
«Может ты — гей?»
Что ж… видно, из него хреновый гей. До сих пор у него не получалось влюбиться ни в одного мужчину, как в женщину. Так же беззаветно и восторженно, как он когда-то любил Мэри. Совершенно очевидно, что он по-прежнему тосковал. Нет, не по самой Мэри — она-то как раз никуда не исчезала, — а по этому чувству, которое они не смогли удержать и эхо которого до сих пор не давало ему покоя.
Весь первый этаж был занят людьми, которые, окончательно утомившись от ночных забав, теперь спали, где придется, совершенно мертвым сном. То и дело спотыкаясь об их тела и лишь пару раз получив в ответ глухое бессвязное бормотание, Фредди пробрался к отделенному барной стойкой закутку, где стояла небольшая двухкомфорочная плитка.
Он уже не помнил, когда в последний раз сам варил себе кофе. Кажется, больше года назад… С тех пор, как они с Мэри разошлись, он утратил привычку есть дома, предпочитая делать это в каком-нибудь из дорогих ресторанов, лучше всего, в приятной компании, или, на худой конец, прямо в студии. А в турах под рукой всегда находился Пол, Рэтти или кто-нибудь еще, кого можно было без особых церемоний послать за кофе или чаем. Но одно дело — заботиться исключительно о себе и совсем другое — делать приятно кому-то другому. Такое выпадало на долю Фредди куда реже, чем ему порой хотелось бы, тем более, когда этот «другой» в самом деле вызывал симпатию.
Готовить на плитке было, конечно, неудобно, да она и не предназначалась для этого; вряд ли гостиничную обслугу обрадовала бы необходимость оттирать пятна жира или соусов с дорогой мебели. Плитка была нужна лишь для того, чтобы именитые постояльцы могли при желании разогреть еду, принесенную из ресторана, или вот так, как сейчас, сварить кофе. Фредди старался быть расторопным, вспоминая подзабытый порядок действий, и вскоре возвратился наверх с двумя горячими чашками.
Увидев, что парень все еще там, что он не воспользовался случаем улизнуть, Фредди почувствовал облегчение. Тот взял у него чашку из рук, наградив немного растерянным, но теплым взглядом, в котором ясно читалась благодарность за то, что к нему отнеслись по-человечески.
