Почему он допускал это?
Достаточно сказать, что однажды, еще в Ковентри, на пятый день гастролей, он попытался поставить точку в этих отношениях. Вечером, заглянув к Джеку в номер, Фредди очень спокойно сказал, что больше так продолжаться не может, а если он, Джек, намерен настаивать, придется предать огласке его… наклонности. От этого никто не выиграет, не правда ли?
Реакция последовала незамедлительно. Джек взвился на ноги и гордо произнес:
— У тебя новая тактика поведения, Меркьюри? Решил корчить из себя целку? Что ж, вперед! Давай, расскажи всем! И начни со своих дружков. Пусть они узнают, как ты прибежал ко мне домой среди бела дня сломя голову и предложил себя. Как думаешь, кудряшку Брая сильно обрадует такой расклад? Расскажи Мэри, как ты изменяешь ей с девками и с парнями без разбора. Чего ты ждешь?
Фредди, побелев, замер посреди комнаты. Осознание, что его главный аргумент обернулся против него самого, было сродни удару плети.
Брайан — вот о ком он подумал первым. Не хватало воображения представить, как тот отреагирует, узнав, какой ценой был куплен покой последних месяцев и его, лично его, право остаться в группе. Но в том, что это наложит неизгладимый отпечаток на их дальнейшие отношения, сомнений, увы, быть не могло.
Джек ухмыльнулся.
— Так что, позовем парней или нет? — Вопрос не нуждался в ответе.
Фредди не противился и даже не успел толком испугаться, когда Джек рывком толкнул его к краю кровати и, навалившись сверху, яростно прошептал ему в ухо:
— Думаешь, я не знаю, каков ты на самом деле? Паршивая вертихвостка с членом. Давай-ка поглядим, чего ты стоишь. Так я тебя еще не пробовал…
По телу пробежала противная мелкая дрожь — не столько от понимания, что сейчас произойдет, сколько из бессознательного страха перед звериной сутью этого человека, наконец показавшей себя во всей полноте. Джек, казалось, намеревался не просто бесцеремонно выебать, а разорвать его на сотню кусков, не меньше. И отсутствие сопротивления только подливало масла в огонь.
— Не дергайся! Не хочу испортить костюмчик. — Нельсон трясущимися руками поглаживал его между ног и пытался нащупывать ширинку на узких атласных брюках. Нетерпение угадывалось в малейших движениях, но еще явственнее было ожесточенное торжество. — Думаешь, я не слышал о твоих похождениях? Например, о том, почему распалась «Sour Milk Sea». Сколько было тому мальчишке, которого ты поселил у себя в шестьдесят девятом? Шестнадцать лет? Семнадцать?.. А твой Ларри Люрекс? Любопытно, мне одному показалось подозрительным, что Роб хотел видеть в проекте только тебя и даже не рассматривал других кандидатов? Или то, что эта пластинка волшебным образом попала к EMI? А твое рождественское письмо Хольцману? Считал, я не узнаю? А первый фотосет у Мика Рока? Говорят, тебя одного не пришлось долго уламывать раздеться… Давай, зови остальных, пусть полюбуются! Я могу рассказать про тебя много… интересного.
Наконец брюки сползли вниз, и Фредди инстинктивно напрягся от проникновения в тело чужих пальцев. Его спина выгнулась.
— Это твоя метода, верно? Виляешь хвостом перед каждым, с кого можешь хоть что-то поиметь, а потом в кусты? Ну нет, со мной так не выйдет, дорогуша. Я вижу тебя насквозь. Ты — шлюха, Фредди Меркьюри. Шлю-ю-ха, — повторил Джек с особым смаком. — Дешевая потаскушка, возомнившая себя звездой. И обращаться с тобой я буду, как со шлюхой…
Он умолк, уже не в состоянии сдерживаться, и больше не говорил ничего — только деловито трахал, впиваясь пальцами в бедра и откровенно наслаждаясь тем, как легко ему удалось одержать верх. Фредди тоже не проронил ни звука. Неимоверным усилием он смог подавить стоны, и лишь сбившееся дыхание напоминало, что это — живой человек, а не резиновая кукла для утех. Сердце заходилось в бешеной скачке. Глаза щипало слезами, но дал он им волю намного позднее — когда автобус с группой выехал в направлении Шеффилда, и не осталось сомнений, что парни, утомленные долгим пребыванием на сцене и убаюканные дорогой, мирно дремлют. Прислонившись лбом к стеклу, Фредди вглядывался в сумеречные очертания деревьев, нестройными рядами растущих вдоль трассы, и постепенно картина мира перед глазами расплывалась, становилось трудно дышать. Отчаяние вызывал не тот факт, что над ним грубо надругались — черт с ней, с гордостью! — а то, что он, похоже, крепко угодил на крючок.
Оставалось только удивляться, как такое могло произойти. Ведь еще недавно казалось, что он способен удержать ситуацию под контролем, а теперь ему объявлена война, ставка в которой — не только его тело или его честь, но и будущее «Queen».
Больше у него не было выбора. Случившееся стало последней каплей. Фредди вспомнил, что бумажка с телефонным номером, которым его снабдил Дэвид Миннс, все еще лежит дома, бережливо убранная в тумбочку руками Мэри, и он решил, что обязательно свяжется с этим пресловутым юристом, как только они возвратятся в Лондон.
***
20-е сентября 1979 года
Время шло, и паб понемногу пустел. В отличие от Штатов, где за пуританской оберткой скрывались возможности гулять хоть всю ночь напролет, в Лондоне заведения даже с самой сомнительной репутацией закрывались не позднее двух часов ночи. Гудящее эхо многочисленных голосов неуклонно сменялось тишиной, наполняющей просторный зал. Только в дальнем конце, у окна, еще виднелась какая-то немногочисленная компания.
Джона трясло так, словно он попал в какой-то кошмарный сон. Было желание как можно скорее сбрызнуть лицо водой, чтобы избавиться от мучительного наваждения, и только болезненное оцепенение всех мышц мешало ему сейчас же скрыться в туалете. Фредди, напротив, был удивительно спокоен, согнувшись над столом и покручивая в пальцах ножку давно опустевшего бокала. Поначалу его лицо полыхало стыдом, но это чувство на удивление быстро сменилось другим — как будто из давней раны наконец отсосали яд.
— Так он тебя… шантажировал? — Джон залился краской, внезапно поняв, что собирался употребить вовсе не это слово.
Фредди догадался, о чем речь.
— Нет-нет! Я… я сам виноват, дорогой.
— Это он тебе внушил? — Голос Джона вновь гневно дрогнул.
— Ты не понимаешь. В конце концов, я сообразил, что могу манипулировать этой сволочью, гасить приступы его раздражения и по возможности заставлять делать то, что нужно нам. Оказалось, это не сложно. Достаточно дать ему… выпустить пар. — Он поглядел в пол и усмехнулся. — Да-а… способ не самый приятный.
В который раз Джону захотелось заткнуть руками уши. Он, самостоятельный двадцативосьмилетний мужчина, отец троих детей, внезапно сам почувствовал себя беззащитным ребенком, впервые вынужденным посмотреть в лицо собственным потаенным страхам. Самое ужасное, что все это происходило у них на глазах. Не требовалось особой проницательности, чтобы догадаться, в чем дело — но ни один из них не догадался. Такую вопиющую слепоту нельзя было объяснить обычной наивностью. Нет, тут что-то другое. И именно это «что-то» терзало совесть больше всего.
— А то, что он говорил… ну, тогда… Это правда? — Джон и сам не осознал до конца, какого черта задал этот вопрос.
Фредди покачал головой.
— Пойми, малыш, абсолютно неважно, что было на самом деле, а чего не было. Важно лишь то, как это выглядит.
— А Рид?..
— Ты хочешь знать, было ли с ним тоже? — Фредди взглянул на него с иронией, отчего Джону захотелось провалиться прямиком в преисподнюю. Да, черт возьми, именно об этом он и спрашивал! — Раз уж мы с тобой начали вспоминать разные поговорки, нельзя не сказать еще об одной: «Хочешь прогнать Сатану — зови Вельзевула».
Джон слегка фыркнул, припомнив замысловатый текст «Рапсодии», над которым они порядочно поржали в свое время.
— Выходит, Сатаной у тебя была «Trident», а Рид — тем самым Вельзевулом?
— Вроде того… — Фред пьяно помотал в воздухе пустым бокалом. — Но с ним получилось еще хуже. Я… не чувствовал ничего. Вообще ничего — ни стыда, ни ненависти, ни злости. И тогда окончательно понял, что превращаюсь в того, кем паскуда Нельсон называл меня, бывало, по десять раз на дню. Да, дорогуша, я и вправду шлюха! Дешевая, мерзкая шлюха, для которой ее тело — это товар, не больше. А потом… Риду стало мало меня одного. Или тупо стало мало тех денег, которые он на нас заработал… неважно. Так или иначе, пришлось искать пути отступления.
