«Альфа — 10654981 письмо, из них от общественных организаций и масс-медиа — 3480, от поклонниц — 10473229…»

Тут, естественно, никто, кроме самого Альфы, не сдерживается от тихого ментального хрюканья. Наш непрошибаемый брюнет с косой чёлкой имеет явный и неприкрытый успех у ксено-самок, не зря Дельта вслух подсчитала письма. От старпома прёт неудовольствие на пять леров против ветра — и на письма, и на нашу насмешку.

«…Бета — 4872 письма, из них от общественных организаций — 4841, из них связанных с медициной — 4573…»

Вот уж кто точно переписывается только по делу и не сверкает физиономией у камер. По тридцать писем в сутки от влюблённых дамочек — это не по десять миллионов. Впрочем, смех смехом, а мне и Дельте тоже присылают признания и восхищения (ей — ещё и по паре тысяч предложений руки и сердца в день, мне пока ещё никто не рискнул). И Гамму тоже осаждают. Но мы уже отладили механизм ответа, и я вообще не трачу времени на прочтение этого словесного мусора, с ним разбирается наш импровизированный секретарь.

«Гамма — 4296116 писем, из них от организаций — 998362».

Небось, опять всякие НИИ шлют дурацкие вопросы. Придётся разбираться с этим шквалом всем вместе, как обычно.

«Моя почта — 2785340 писем, из них от организаций — 653. Стандартные ответы на частные письма уже отправлены. Стандартные ответы на письма от организаций, не представляющих ценности, таких, как молодёжные клубы, школы, локальные профсоюзы, также отправлены. Итого, мы имеем в итоге 1005432 письма, требующих индивидуального рассмотрения и ответа. К 898423 я приложила черновики ответов, требующие оценки и цензуры старших по званию».

Молодчина всё-таки Дельта. На собраниях она не торчит, думать ей особо ни о чём не надо, кроме состояния «Протона», а с ним должно быть всё в порядке. Поэтому и посадили её не только на планирование дня для всех, но и общественную работу — разгребание нарастающего вала писем, сортировку запросов от СМИ, и прочая, и прочая. И она прекрасно справляется со своими секретарскими задачами. Даже, кажется, меньше времени на шуры-муры с Гаммой начала тратить. Все при деле, никто дурью не мается, прямо заглядение.

До шести утра разгребаем письма, потом мне пора закинуть в желудок немного провизии и бежать по составленному расписанию.

6:25, так и быть, пришла пораньше. Журналист уже ждёт, отхлёбываясь витаминизированным тоником. Ему-то это — рань несусветная, почти все в комплексе ещё спят. Его бы на наши шахты, живо понял бы, какое это счастье — поспать до половины шестого.

Масса глупых вопросов, на которые надо умно высказываться, не выходя за рамки «легенды» и не забывая коверкать интергалакто. Параллельно помогаю ребятам доразгребать письма — увы, каждый ответ я должна прочесть и подтвердить. Не могу в интервью не упомянуть это дело, благо и вопрос задан подходящий:

— А что для вас показалось в нашем обществе сложным?

— Письма, — отвечаю. — Очень много, надо все отвечать, так положено. Общественные дела не есть трудно. Трудно есть, что много частных писем, где хотят ответ. Пишут стих, даже музыка — надо благодарить. Адери много сложно, самый, как это, популярный из нас.

— Если не секрет, сколько писем к вам приходит?

Если назову реальные цифры, задумается, с какой скоростью мы на них отвечаем. Если назову вымышленные — не поверит. Остаётся лишь один ответ, улыбнуться и сказать:

— Это есть личная тайна для каждый кочевник.

Восемь утра, мы с Альфой сидим в гримёрке телестудии. Я думала, намазать глаза — это макияж. Оказывается, я ничего раньше не знала о макияже. Что смешнее, и Альфу мажут гадостью, «чтобы лицо перед камерой не терялось». Чувствуем себя дикарями с планеты Маукбу, те тоже разрисовывались (хотя от далеков это не помогло). Одежда также объявлена непригодной для телеэкрана, а короткий словесный бой кончается не в нашу пользу, режиссёр гавкает на попытки возразить так, что я немею, теряя слова, и даже Альфа проседает.

— Я впервые проиграл сражение, — сообщает он мне тихо и мрачно, пока его запаковывают во что-то невменяемо дерзкое, а меня — в такое же невменяемо откровенное. Скорый прогноз показывает, что после выхода ток-шоу количество писем от поклонников взлетит раз в десять и поглотит Дельту, как цунами.

Два часа пополудни. Без ног, без рук и что самое ужасное, без мозгов, вместо которых в черепных коробках полощется какая-то склизкая жижа, вползаем в нашу нишу в зале заседаний, на местном жаргоне — «в кукурузу». Не только у меня, видно, такие ассоциации были… Бета, оценив наше состояние, притаскивает по стаканчику жидкого шоколада. Собственноручно. Потом прогоняет Гамму, но сам остаётся вести для нас двоих протокол заседания, потому что мы можем только отхлёбываться горячим сладким напитком и пытаться развести глазки из косинуса в синус.

Больше. Никогда. Никаких. Ток-шоу.

Только интервью для интеллектуальных передач, один на один с ведущим.

16:00, нацепила очки и еду на встречу с Найро, вызвав такси. От диплосианина удалось довольно легко улизнуть под предлогом «пойду проветрюсь», благо и вид подходящий, глазки от переносицы так и не разъехались. Чувствую, на кого-то сегодня сорвусь, и это будет тал. Дома за окном слились в одно сплошное нечто. Наверное, приеду раньше времени, но плевать. Не думала, что можно так круто укатать прототипа простыми съёмками простой телепередачи. Теперь по-настоящему понимаю, что значит «промыть мозги» и как средства массовой информации этого добиваются.

Двадцать пять минут пятого. Спускаюсь в подвал недостроенной многоэтажки и тихо крадусь в поисках местечка поукромнее и понепригляднее. В такси переоделась в прихваченный с собой боевой комбинезон – здесь как минимум семь путей отхода и невероятно много мест для засады, но если будут целить не в лицо, то отделаюсь помятыми рёбрами и сотрясением остатков мозга. Впрочем, пока ни сканер, ни визуальное наблюдение не показывают наличия кого бы то ни было, кроме меня самой.

Наконец, нахожу тихий непростреливаемый угол с хорошим обзором и устраиваюсь на сложенных у стены водопроводных трубах. Встречу-то я назначала, а место Найро выбирал, и он не уточнил, где именно я должна находиться — значит, сам найдёт. А я заранее замечу его приближение по маячку. Ведь он так и носит мой подарочек при себе. А я бы не доверяла, положила бы в надёжное место и брала в случае крайней необходимости. Хотя, возможно, это связано с постоянной угрозой ареста — всё своё таскает с собой, чтобы быстро и качественно уничтожить. Я не очень понимаю его нерациональное стремление сидеть в эпицентре, под носом у врага. В прошлый раз честно предложила организовать абсолютно защищённый от прослушки канал связи, и чтобы убрался на какую-нибудь менее опасную планету, но Найро отказался. Бета осторожно пошутил, что блондос так же предпочитает иметь врага на виду, как и некоторые. Я проигнорировала подколку, ведь есть же разница. Меня никто не воспринимает, как противника, я дурочку валяю и притворяюсь лояльной к вселенским паразитам, а нашего прикормленного тала каждая первая ювенильная особь легко опознает, как разыскиваемого преступника.

Половина пятого. Засекаю на дальних рубежах передвижение знакомого сигнала и настороженно вслушиваюсь в полутьму — полной темноты на этой планете, похоже, не существует. Всё в порядке, тал пришёл один. Негромко кашляю, чтобы привлечь его внимание и дать понять, где нахожусь. Скоро Найро появляется в проходе, как всегда, жёсткий и напряжённый, как рессора. Изображаю приветствие и киваю ему на трубу напротив, мол, садись.

Революционер сбрасывает тощий рюкзак. Сканирование показывает, что там немного какого-то тряпья, — наверное, личные вещи, — ёмкость с водой, гибкий комп-клавиатура с голографическим экраном и сетевым коннектором, несколько информационных носителей разных моделей и сменные аккумуляторы для оружия. Сам бластер лежит в свободном кармане ветровки, второй — в потайной кобуре, а в другом кармане куртки, как и в заднем кармане брюк — по ножу. В общем, всё то же самое, что и в прошлый раз, только сегодня он более помят и совсем не побрит. В лесу, что ли, отсиживался? Вид, как у английского партизана из ХХII века Земли. Нет, пожалуй, русского — они, по сохранившимся воспоминаниям сородичей, были в разы сообразительнее и опаснее.