— Миф о Мелюзине, полуженщине-полузмее, должен как раз нравиться слизеринцам — чего они её обижают? Что-то про её младшего брата кричали — кажется, у него тоже странное имя.
Профессор прокашлялся сверху на дубе.
— Тебе не кажется, что имена отпрысков Роулов — это никак не повод для вспышки? Вернёмся лучше к совету. Мэлфоев и Лестранжей, конечно, не было.
— Их не было, но слухи о них пожаловали. Говорят, что эти два Дома собираются породниться. Августа обручилась с Николасом Мэлфоем! Как в это ни сложно поверить.
— А что не так? Обычный династический брак. К тому же, Аполлина Нотт намекала, что у Лестранжей серьёзные финансовые затруднения. Возможно, родители Августы не оставили ей выбора.
— Есть, по крайней мере, десять причин, что тут не так. Из которых не последняя та, что Николас был сообщником Ричарда и Горгоны, и был готов убить любого из нас, включая и Августу. Принуждать её к такому браку бесчеловечно. Кроме того, он не интересуется женщинами.
— По-моему, это как раз последняя из причин, которая должна волновать нас. Пусть о продолжении рода Мэлфоев и Лестранжей пекутся они сами. — Молния, наконец, метнула жёлудь в Профессора, попав прямо в перо и выбив его из рук. Он невозмутимо поднял перо и, делая пометки в свитке, продолжил. — Впрочем, конечно же, стоит проверить Августу на Империус, Конфундус и Обливиатус, ибо помолвка с тем, кто готов был тебя убить, действительно вызывает вопросы. Если её принуждают магическим путём, этому надо положить конец.
— Логично. Хорошо, пойдём дальше. Из того, что поведал Этьен про Кубок, заслуживает ли что-либо особого внимания?
— Наверняка, каждое слово, — усмехнулся Профессор. — Хотя, признаться, новость о том, что Чаша Истины и другие артефакты содействуют нам нынче, только если их используют в целях Конфигурации, удивила.
— Что ж, тем лучше, что целей у нас много. А мы ещё сомневались, стоит ли подключать что-либо, кроме мира для Шотландии и борьбы с чумой!
— Этьена сильно увлекла выдуманная им самим цель превратить магглов в волшебников, — отметил Профессор.
— Ещё бы! — ответила Молния, поглядывая на кружащегося над ней феникса. — Мне стоит брать с него пример: я не уделяю должного внимания своей собственной цели.
— А что, урок по вызову патронусов у третьеклассников сегодня — это было не в рамках борьбы с глупостью? — ехидно спросил Профессор.
— Какое там… Я просто решила проэкспериментировать. Хизер Макфасти рассказывала, что во время их вылазки за Скунским Камнем в Лондон она оговорилась и вместо «Экспекто Патронум» сказала «Экспекто Матронум». Сегодня на занятии, когда у четвёртого подряд ученика не вышло вызвать патронуса, подумалось, а что если…
— «А что если» нужно испытывать вне класса и со специально подготовленными к эксперименту субъектами.
— Но ведь сработало! Большинство из тех, у кого не выходило с Экспекто Патронум, справились, когда попробовали другой вариант. Как же засияло лицо Гордона Прюэтта, когда он вызвал своего горного козла. Всё это нужно отдельно исследовать!
— Это само собой. Я уже набросал план действий.
Молния наклонилась и подняла горсть пепла, который тут же развеял лёгкий бриз.
— Там был сквозняк, я только сейчас это осознала, когда вспомнила горного козла Гордона. И чей-то взгляд. Приоткрытая дверь… За нами кто-то наблюдал!
Профессор взглянул в сторону туманов, но те клубились, как ни в чём не бывало.
— Вспоминай, видела ли что-то ещё.
— Возможно, показалось, но может… рыжие волосы?
— Этот твой Гордон Прюэтт засел у тебя в мыслях. Со своими горными козлами. Я думаю, что надо выпить зелье памяти. Вспышка того стоит.
Гертруда оторвала взгляд от огня и вызвала патронуса. Серебристая саламандра появилась перед ней и услыхала от Гертруды: «Спроси у Айлин, есть ли у неё готовое зелье памяти». Саламандра исчезла, а через минуту появился слоник-патронус Айлин с сообщением: «Есть готовое обычное, но если надо, я сварю для вас адресное». И снова саламандра ушла в путь со словами: «Сойдёт и обычное. Я буду у входа в Хаффлпафф через минуту».
Айлин Маккензи, ученица шестого класса и мастерица зельеваренья, выскочила из бочки, скрывающей вход в Хаффлпафф, и подошла к Гертруде, держа в руках флакон с зельем.
— Спасибо, Айлин. Из любопытства — чью кровь сосала пиявка?
— Так ведь традиционно, Этьенову.
— А формула?
— Мнемоническая фраза для цветов радуги, — отчеканила Айлин. — «Крапивный Ожог Живо Залечат Горячие Слёзы Феникса».
— Замечательно, Айлин. Добавила бы баллов Хаффлпаффу, да наверняка ты уже их получила за эту формулу.
— А как же! А зачем вам зелье? Что-то важное намечается? — спросила Айлин с нескрываемой надеждой в голосе.
— Что-то важное давно уже наметилось, — с улыбкой ответила Гертруда. — А зелье мне нужно, чтобы понять, что из важного я упускаю.
— Ну, удачи вам! Рада была помочь, — сказала Айлин, а затем добавила, доставая из кармана ещё один флакон. — И, если хотите, я отдам вам также зелье для обострения интеллекта — я приготовила его летом, а тут — такой сюрприз: его запретили использовать студентам для любых целей, связанных с учёбой.
— Оно тоже неадресное?
— Да, я ведь думала, что мне или кому-то из друзей пригодится — особенно на уроках боевой магии у профессора Яги.
Гертруда взяла и это зелье, поблагодарив Айлин. С этого семестра под запрет попало не только «зелье умников», как его называли студенты, но и несколько заклинаний — Конфундус, Ступефай, Обливиатус, Конфринго, Сагитта, Коньюктивито и Фурнункулус. Зореслава ворчала, что как же ей научить детей защищаться от этих чар, если их нельзя применять на уроках. Но память о злоключении Элиезера была свежа, так что никто не стал оспаривать решение директрисы.
Тем временем, поприветствовав появившегося в коридоре Толстого Монаха и постучав несколько раз по одной из бочек, Айлин вернулась в гостиную Хаффлпаффа. Гертруда же, подумав, что если спускаешься вечером к Хаффлпаффу, что так удачно расположен рядом с кухнями, то это неспроста, заскочила к домовикам и запаслась там яблоками и медовой настойкой, а потом поднялась снова в свою комнату. Раскупорив склянку и поморщившись от горьковатого запаха зелья, она выпила залпом одну треть и немедленно откусила немного от яблока. Вкус зелья памяти был невыносимо горьким. Когда он растаял под сладостью сентябрьского яблока, она наложила на себя Сенсибилитас с уточнением на зрение, слух и запах. «Ну, что, кровь Этьена и слёзы феникса, посмотрим, на что вы способны».
Занятие с третьеклассниками — на этом уроке присутствуют ученики из Гриффиндора и Рейвенкло. Гордон Прюэтт сидит, понурив рыжую голову. Доминика Орпингтон из Рейвенкло первая уверенно вызывает патронуса — серебристая росомаха переливается и крутится в воздухе. Затем возникают и другие — традиционно коты и собаки, а также несколько птиц, крыса, косуля, тигр, джарви и гиппогриф. Всех их Гертруда видит отчётливее, чем на занятии. Она слышит, как шёпотом переговариваются ученики, как всхлипнул кто-то (Гордон? Да, он), ощущает запахи в классе. Сквозняк, дверь… Она обернулась только на мгновенье, слишком занятая уроком, но на этот раз обострённое зрение чётко уловило движение, силуэт, рыжие волосы. Вот она объясняет про «Матронус», удивлённые взгляды, даже смешки. Но Гордон пробует сразу, и появляется его горный козёл, начинающий азартно гоняться за гиппогрифом. Очень тихий возглас, еле различимый среди шума, который подняли ученики. Но теперь она может его вычленить и разобрать — краткое бранное слово на французском, произнесённое с восхищением. И запах, принесённый с новым порывом сквозняка, — такой она часто ощущала в палатах зельеваренья в Гринграсском замке.
Гертруда вынырнула из воспоминаний и перевела взгляд на огонь. Она хотела снова перейти к окклюменции, но действие зелья памяти ещё не закончилось и, помимо её воли, оно вызвало воспоминания о другом дне из недавнего прошлого. Было это в самом начале сентября…
