— Так, и где ж моя крапива?

Эли достал монетку из кармана и протянул её бабке.

— Трансфигурировал, что ли? Не люблю, когда мои травы магичат до того, как они попадут в котёл! Потом то привкус не тот, то осадок противный. Ладно уж, заходите.

Знакомые запахи, звуки, среди которых привычно выделялись блеянье овец и нытьё Саймона, тепло от очага окружило нас с Эли, который вернул крапиве её исходный вид, и мне подумалось, что не хочу я ни в какой Хогвартс, странный и непонятный, с особенными магами. Я девчонка из Кардроны, такая же, как все тут, и хочу остаться ею на всю жизнь.

========== Глава третья ==========

Из научно-популярной статьи «Путешествие внутрь себя» Луны Лавгуд

(опубликовано в 2003 году в журнале «Магические горизонты»)

Общие принципы окклюменции не менялись много веков. Ещё со средневековья, в целях защиты от легилименции, маги практикуют эмоциональную и интеллектуальную дисциплину при помощи всем известных приёмов. Для начала, как правило, ещё в детском возрасте, маги упражняются в том, чтобы сосредоточиться и как можно дольше думать о конкретном предмете или явлении, а затем — не думать о нём же. Учатся также распознавать свои эмоции и контейнировать их (ранее этот процесс называли «создать жилище для эмоции»). На более продвинутом этапе начинается работа с внутренними личностями (субличностями, ипостасями или персонами в разных традициях), в количестве от 3 и до 7 штук (согласно последним исследованиям, наличие более семи внутренних личностей свидетельствует о серьёзных психомагических расстройствах). Каждая из таких субличностей получает имя и может вступать в диалог или полилог с остальными. Контейнированные эмоции, мысли и воспоминания распространяются между ними, а для скрытия определённого ментального материала следует упражняться в оперировании субличностями: вывод одних на первых план и скрытия других. Многие маги давно используют отточенную веками технику окклюменции не столько для защиты от легилиментов, сколько для путешествий по собственным внутренним ландшафтам и личных квестов в глубины магического сознания, что и является темой моей статьи.

Гертруда Госхок, сентябрь 1347 года

Я скучаю по Этьену, подумала Гертруда вечером после тяжёлого дня, глядя в огонь камина в своей комнате на шестом этаже замка Хогвартса. Всматриваясь в игру языков пламени и медленно пополняя свои запасы витальности, она настраивалась на обязательное вечернее занятие. Каждое утро начиналось для неё с рассветной прогулки к озеру, а вечер всегда завершался сеансом окклюменции. И вот пламя перед глазами расплылось, и вместо него предстал знакомый до последнего камня внутренний ландшафт.

— Я скучаю по Этьену, — сказала Молния, шагая по выжженному пространству посреди вересковой пустоши. Чёрный пепел разлетался под её ногами.

— Мы видели его сегодня, — отметил Профессор, сидевший за письменным столом, плавно переходящим в живой дуб с огромной кроной. Профессор постоянно что-то писал: стол был завален свитками, некоторые из которых падали с него на мощные корни дуба, из которого вырастал стол. — Он подходил, чтобы рассказать о своих новых открытиях в работе с кубком Огня.

— Конечно, мы его видели, как и каждый день в Хогвартсе. Но с тех пор, как он закончил ученичество и получил руну огня, оборвалась ментальная связь с ним. Мне не хватает этого. И того состояния, когда у тебя есть личный ученик, и все мысли направлены на него.

— Никогда все мысли не были направлены на него, — хмыкнул Профессор. — Их просто слишком много, этих мыслей.

Ещё несколько свитков свалилось со стола, и они покатились по спутанным корням дуба.

— Ну, я говорила образно, — отмахнулась от него Молния.

— Не очень-то это было образно — простая и скучная гипербола. Кристина тебе б посоветовала работать над афористичностью.

— Я всё ещё слышу его иногда, — раздался голос Жрицы из туманов, клубящихся возле скал, расположенных сразу за дубом. Жрица редко подавала голос и почти никогда не появлялась из туманов. Молния на мгновение остановилась, а Профессор поднял голову от свитков, замерев с пером в руке. Но Жрица молчала.

— Конечно, какой-то остаток от ментальной связи чувствуется, — стала размышлять Молния, зашагав ещё быстрее по сухому чёрному полю. — Если Этьен будет в опасности или ощутит сильный эмоциональный всплеск, наверняка мы это услышим.

— Этьен — сильный эмоциональный всплеск? — скептически произнёс Профессор, записывая что-то в очередном свитке.

— Допустим, очередная гениальная идея. Обычно их приход давал сильный резонанс, который мы тоже ощущали.

— Так вот по чему ты скучаешь?

— Да, но это скорее приятная эмоция. Ученичество прошло успешно, я горжусь тем, что сделала…

— Что мы сделали…

— Что мы сделали, и я ощущаю потребность и возможность повторить это с новым учеником. Так что я скучаю не по Этьену, а по насыщенному общению с тем, кто хочет учиться. Это приятная эмоция. — Молния закончила размышлять и на ходу превратила эмоцию в сгусток огня, переливающийся и сверкающий у неё в руках. Оглядев его критически, она придала ему форму феникса. Маленькая огненная птица взлетела в воздух и закружила над её головой.

— Это было достаточно афористично? — спросила Молния у Профессора, но тот только хмыкнул в ответ.

— Вспышка. — Снова голос Жрицы. Молния и Профессор замерли в ожидании. — Сегодня снова была вспышка.

— Когда? — хором выкрикнули Молния и Профессор, но Жрица, конечно, не ответила, и туманы заклубились ещё сильнее, наливаясь сиреневым. Родившаяся в летнее солнцестояние Гертруда иногда получала от мироздания внезапные озарения, но работать с ними она до сих пор не научилась: «вспышки» видела только её внутренняя «Жрица», которая ничего не объясняла и в длительные разговоры с другими не вступала.

— Так, придётся подумать. — Профессор отложил перо, встал и, ловко хватаясь за ветви дуба, забрался на платформу, скрытую в кроне. — Вспоминаем, что сегодня произошло необычного.

— Совет в замке у Грасмира.

— Ничего страшного не случится, если ты скажешь «Гринграсс».

Молния снова вызвала сгусток огня, смяла его в ком и метнула вдаль. Далёкий куст остролиста вспыхнул и сгорел дотла, а кружащий в воздухе феникс испуганно вскрикнул.

— Скоро тут сгорит совсем всё, — холодно отметил Профессор. — Впрочем, дело твоё. Итак, совет. Произошло ли что-то примечательное на этом совете?

— Всё прошло, как обычно. Магенильда Эвери говорила об успехах в заготовке обычного зелья от чумы, а также о приготовлении профилактического. Там всё идёт своим чередом, и Камень сработал, как предполагалось. Шотландский вопрос мы почти не обсуждали, но, судя по некоторым замечаниям, сёстры Клэгг вроде бы уже полностью смирились с тем, что политику нейтралитета нужно пересмотреть.

— Они всего лишь хотели мира, хотя бы для магов, и потому цеплялись за нейтралитет. Конфигурация работает на мир для всех в Британии. Странно было бы с этим не смириться.

— Люди цепляются за свои идеи, даже если сами видят их ошибочность. Далее, на совете появились несколько семей из Древнейших и Благородных Домов, которые были приспешниками Блэк и… Ричарда.

Профессор запустил в Молнию жёлудем с высоты дуба.

— Эй, перестань! Я почти не запнулась на этом имени. Так вот, там были Макмилланы с очень виноватыми лицами, Сэлвины и Нотты.

— Уж не сыграло ли тут роль назначение Ипполиты Нотт новой старостой Слизерина?

— Да-да, а Эмеральдина Сэлвин, кстати, — новый слизеринский ловец.

Профессор начал что-то строчить на свитке, который нашёлся на платформе. Молния подняла с земли его жёлудь, чтобы кинуть обратно, но замерла с ним в руках.

— Ипполита Нотт. Я же столкнулась с ней сегодня и другими слизеринцами в коридоре. Разняла драку с ней на пару, можно сказать. Они дразнили эту девочку-пятиклассницу с ужасным именем, Мелюзину Роул.

— Роулы, ещё один Древнейший и Благородный Дом, что с них взять. Дают детям такие имена, что невозможно их потом не дразнить.