Изрезанная линия берега ушла правее, и мы подлетели к скалистому и почти лишённому растительности острову Тарансей, а затем повернули и понеслись над Гаррисом с его неровным рельефом. На нескольких покрытых травой полях паслись овцы. «Крылья» закружились над скалистой местностью под названием Клишам. Земля во мне прислушалась, и я ощутил близость дракона.
Прозвенела команда Финолы подняться выше и перегруппироваться — мы выполнили её молниеносно. «Крыло» Малкольма тоже уже зависло в боевой готовности. Я присмотрелся, а затем указал палочкой Гертруде и Седрику, куда нужно глядеть. Её сначала было плохо видно из-за тени от скалы, но постепенно длинное чёрное тело драконицы явилось во всей своей грозной красе. Сердцеедка звонко хлестнула лоснящимся хвостом со стреловидным кончиком, согнав со скал целую стаю испуганных тупиков, и расправила чёрные крылья.
Поначалу было похоже на то, что драконица направляется в сторону пастбищ овец, но затем она поменяла курс и стала наматывать круги на видимую только ей спираль. Вверх она взмыла резко и оказалась рядом за считанные секунды. По команде Финолы наше «крыло» переместилось при помощи аппарации, так что струя пламени ударила в пустоту и зацепила лишь неосторожную чайку. Настал момент «знакомства» — пока Сердцеедка не набралась сил для нового залпа, мы пролетели мимо — траекторию указывало «крыло» Малкольма. Солнце дробилось в огромных фиолетовых глазах драконицы, а в вертикальных зрачках залегла густая ночь. Земля во мне поприветствовала Сердцеедку, но та не отозвалась. Резкий удар хвостом — но «крылья» уже на безопасном расстоянии. Наслаждаюсь стуком сердца — да, мне не хватало этого. Внезапно рядом оказалась Тиффани — давно она тут, с нами? Паря на одном уровне со мной, феникс наслаждается полётом и не спешит выдавать свои тайны.
На обратном пути нам почудилось, что тень Бродяги скользнула под одним из нависающих над волнами утёсов, но приближаться при таком расположении было слишком опасно, а сам он выбираться из укрытия не спешил. Так что мы вернулись в деревню без приключений. Уже на земле Малкольм спросил Гертруду, как ей понравилось знакомство с Сердцеедкой.
— Переведи брату enchanté. Что ещё скажешь, когда перед тобой такие глаза?
— Смотри, не свари случайно приворотное вместо защитного, — бросил ей Седрик, и драконоводы, уловив его интонацию, тут же потребовали перевода, а потом долго смеялись и отпускали шутки, которые я не решился переводить на английский.
А когда Седрик и Гертруда отправились на кухню, где Гленна им разрешила предаваться зельеварению сколько душе угодно (только хату не спалите!), я увязался за ними — что-то и мне уже хотелось отдохнуть от глумливых родственников. Когда же в голове настойчиво зазвучала просьба о занятии, я не удивился. «Мэгги, заниматься будем сегодня позже. Но если тебе нужно снова укрытие, то оторвись от своих преследователей и забегай незаметно в дом Гленны». «Я попробую», неуверенно ответила Мэгги. «Вы же помните, что это дети людей, которые охотятся на драконов?» «Не охотятся, а всего лишь присматривают за ними. Ждём тебя на кухне».
Кухня Гленны пропиталась ароматом ржаного хлеба, который она, видимо, пекла с утра, и я, кряхтя от удовольствия, примостился на полу возле огромной печи. И снова появилась Тиффани — я ощущал узоры её настроения: насколько можно понять феникса, она находилась в приподнятом расположении духа.
— Так что они там такое весёлое несли? — спросил меня Седрик, располагаясь за широким кухонным столом и вытаскивая ингредиенты для зелья из сумки-вместилища.
— Да ну их, зубоскалов, — сказал я, пытаясь уйти от темы. — Им лишь бы языки почесать.
— А Финдлей, когда языком чесал, на тебя смотрел и глазами сверкал, — сказал Седрик Гертруде. С тех пор, как я бросил им тот упрёк, они в моём присутствии флиртовали уже вслух.
— Чего это ты стихами заговорил? Прибереги поэтический пыл для формулы, — хмыкнула Гертруда, наполняя водой два котла.
Финдлей и правда шутил о том, что он сварит приворотное для Гертруды, поскольку любит ведьм с огоньком. Но этого я говорить вслух не собирался.
— И вообще, я молчу о том, как тебе строят глазки Мейзи и Кирсти, — продолжала она, пока они с Седриком пристраивали котлы в очаге. — Как у тебя с рифмами для них?
— Мейзи и Кирсти, я раб ваших глаз, щедро рассыплю я рифмы для вас, — продекламировал Седрик, и Гертруда посмотрела на него, сузив глаза с притворным недовольством.
— Может, я вам мешаю… зелье варить? — подал я голос. — Или, может, старик Тэвиш недостаточно напился вчера — так я могу сегодня это исправить.
— Ты сейчас отгребёшь ещё одно Канто, Макфасти! — сказала мне Гертруда, и Седрик посмотрел на неё вопросительно. Она начала ему объяснять, но тут в кухню забежала запыхавшаяся Мэгги, и мы немедленно перешли на разговоры о зельеварении.
— Я тут просто тихонько посижу и не буду вам мешать, — пробормотала Мэгги.
— Это кто тебя так загонял? — спросил её Седрик, нарезая ягоды восковницы. — Драконыш, Горластый, Подлиза или Викинг?
Мэгги захихикала, а Гертруда, тоже занятая восковницей, закатила глаза.
— Когда ты успел дать им всем прозвища? — спросила она, но Седрик лишь усмехнулся.
— Да все они хороши! А «Викинг» — в особенности. Что остальные несут, понятно порой и без перевода — туда побежать, то посмотреть, туда залезть… А вот Лахланн молчит-молчит, а потом вдруг выдаёт тираду с торжественным видом, от чего Хизер давится смехом и говорит, что не может это перевести.
Да, подумал я, тут мы с племянницей похожи.
— Наверное, какая-то непереводимая игра слов, — предположил Седрик. — Тёмный скандинавский юмор. Откуда у вас вообще тут этот парень?
— Лахланн сам к нам прибился. Норвежцы порой сюда заплывают — в мирных целях, не то, что раньше, во времена набегов викингов. И вот лет шесть-семь назад, они, закончив торговые дела, уплыли, а Лахланн остался — сказал, что нечего ему больше делать на дороге китов. Макфасти приютили — не выгонять же — и вопросов не задавали. Так и живёт с кланом с тех пор. И «Лахланн» — это тоже прозвище, кстати. Означает «земля озёр» — так у нас зовут выходцев из Норвегии, поскольку выговорить их настоящие имена никто не может. Иные говорят «Лохланн», но мы почему-то привыкли к варианту «Лахланн». А настоящее его имя я не вспомню даже.
— Хродвальд, — медленно произнесла Мэгги.
— Слушай, точно! Как это ты запомнила?
— Он повторяет это в своих тирадах с чёрным скандинавским юмором. Я думала, может, ругательство какое-то.
Седрик и Гертруда запустили каждый в свой котёл по волосу келпи, от чего оба зелья угрожающе зашипели.
— А зачем вы варите два одинаковых зелья? — поинтересовалась Мэгги.
— Одно будет обычным — для защиты палочек, мётел и, если хватит, одежды. Это я варю. А второе попробуем трёхадресное сделать. Точнее, Седрик попробует, это его идея, — и она бросила на него быстрый взгляд. — Если все рифмы не растратил на юных дев.
Мне подумалось, что нужно их попросить снова вернуться к безмолвному варианту любовных перепалок. Я глянул на Мэгги, но та была уже в своих мыслях.
— Ты грустишь, Мэгги. Я думала, что тебе пребывание тут пойдёт на пользу, — обратилась Гертруда к Мэгги. — И тебе тоже, Айдан. Неужели я ошиблась?
Мы с ученицей одновременно вскинули головы. Гертруда переводила внимательный взгляд с меня на Мэгги и обратно. Они с Седриком уже разводили в уксусе толчёный драконий рог, который яростно шипел.
— Я грустила, это верно, — задумчиво проговорила Мэгги. — Но сейчас мне вроде бы уже лучше. Так что вы, пожалуй, были правы.
— А отчего грустила? — продолжала Гертруда.
— Да я… — она запнулась и перевела взгляд с Гертруды на Седрика, а потом на меня. Я ей ободряюще улыбнулся. Почему-то время для доверительных разговоров показалось мне удачным: то ли это кухня Гленны с запахом хлеба, то ли настроение Тиффани, то ли шипение зелья в котлах. И самому захотелось излить душу.
