Звуки колокола вывели его из поэтического транса, во время которого он незаметно для себя отложил рукопись и сочинил сходу два куплета баллады о том, как разумная душа становится неразумной, будучи оплетённой Инкарцерусом любви. Фильберт выбрался из своего убежища и выбежал из библиотеки, не сказав Седрику ни слова. За длинным обеденным столом в таком же мрачном зале, как и весь остальной замок, Седрика усадили как можно дальше от мальчика, и тот убедительно делал вид, будто гостя не существует. Госпожа Роул вела себя приблизительно так же, лишь изредка отпуская скупые фразы, приличествующие случаю. Зато господин Роул болтал, не замолкая, излучая живой интерес к занятиям Седрика, делам Конфигурации и магической жизни Британии в целом. К счастью для Седрика, который с трудом пытался пережевать жёсткую баранину, Мортимер Роул и сам мог ответить на большинство своих вопросов и делал это с превеликим удовольствием, так что на протяжении обеда в зале звучал в основном только его голос. А после трапезы Седрик с облегчением вернулся в библиотеку. Ну, чем ещё удивишь, Doctor Mirabilis?

Тот удивил главой «Об устранении акцидентальных причин старости и о продлении человеческой жизни». Неужели тут речь пойдёт об эликсире жизни? Так и есть! И этот автор выше призывал всех отбросить магические книги, а вот ведь, советует пить «напиток из восьми частей воды и девяти частей мёда» или же искать зарытые в полях золотые кувшины: «Крестьянин, вспахивая поле, обнаружил золотой сосуд с благородной жидкостью, и, посчитав, что это небесная роса, омыл лицо и испил, после чего помолодел телесно и духовно, обрёл благодать мудрости, а из крестьянина стал слугой правителя Сицилии». А далее шла горючая смесь из тайных свойств камней и растений, режима дня, квадратуры круга и возможности бессмертия. Насколько Седрику было известно, в последней главе должен был находиться рецепт «философского яйца», из которого вылупливается Философский камень. Он быстро заглянул в конец манускрипта — но этой главы как раз не нашлось. Ах да, господин Роул говорил что-то о том, что перевод неполный, и Седрик пожалел, что не хватает именно финальной главы. Вылупляющийся из яйца Философский камень? Наверное, это забавно и будет чем насмешить Гертруду. И снова он со вздохом прогнал мысли о ней.

В манускрипте оставалась лишь одна глава — «О сокрытии тайн природы и искусства», в которой Бэкон размышлял над способами скрывать тайны мудрецов от толпы. Семь способов зашифровать текст описывал автор, и Седрик так и представил себе толпу, осаждающую муниципальную библиотеку города Дарема и требующую выдать ей труды достопочтенного Бэкона. Просто, чтобы развлечься, он направил палочку на текст перед ним и сказал «Конфундо Верба». Аккуратно выписанные французские слова с завитками дрогнули, но, вопреки ожиданиям, не распались на полчища букв, готовых перепутаться в случайном порядке. Как же я забыл: защитная руна. Тогда Седрик наложил Конфундо Верба на свой конспект и удовлетворённо посмотрел на произведённый чарами эффект. Теперь его записи выглядели так же бессмысленно, как «пороховая» анаграмма Бэкона. Впрочем, в них и до этого было немного смысла. С этой мыслью он решительно захлопнул фолиант, вернул его на место и покинул библиотеку. После вежливого (и опять же бессмысленного) разговора с четой Роулов, во время которого Фильберт поглядывал на него из недр огромного кресла, он прибегнул к чудесному порошку Флу, который вернул его обратно в Хогсмид. Размышляя о том, как сильно можно утомиться от переизбытка бессмысленности, он вернулся в свою комнатку в таверне, наложил вокруг себя Импенетрабилис, чтобы не слышать ни пьяного пения из «Кабаньей головы» и «Трёх мётел», ни постоянной возни на первом этаже таверны, достал свою лютню и играл на ней до прихода ночи. И ждал, пока в его голове звучит голос наставницы.

— Седрик, как твои дела? Как рукопись Бэкона? — долгожданный голос зазвучал, после того как часы на ратуше пробили десять.

— Прекрасно: он убедил меня, что магией заниматься недостойно.

— Что ж, порой мне кажется, что он тут прав. — Голос Гертруды звучал устало, и Седрик перестал валять дурака.

— Извините, я опять морочу вам голову. Я прочёл французский перевод — там не было последней главы, о философском яйце. Из интересного было про зеркала и греческий огонь.

— Главу о яйце я читала — это полный бред, так что ты ничего не потерял. А как Роулы?

— Обычные весьма, разве что Мортимер Роул пугающе общителен и учтив. Не додали высокомерного хлада. Надо будет зайти в Гринграсский замок и пообщаться с портретом сэра Ричарда.

Гертруда молчала, и Седрик осознал, что сболтнул лишнего.

— Простите меня, Гертруда. Я совсем как джарви сегодня. Я замолкаю. Завтра меня острастит очередная встреча с чумой, а послезавтра я буду прилежным и молчаливым, вот увидите. Мы же увидимся послезавтра?

— Ты говорил, что направляешься в родительский замок в воскресенье.

— Да, но только к обеду. Что будет благословением после той баранины, которой меня сегодня накормили Роулы. Наверняка, родители велят подать на десерт бланманже.

— Тогда встретимся в воскресенье до бланманже. Спокойной ночи, Седрик.

Когда её голос умолк, он ощутил себя таким законченным идиотом, что все три ипостаси внутри разбрелись по разным закуткам лабиринта из столбов-песчаников, не говоря друг другу ни слова.

[1] Удивительный Доктор (лат.) — прозвище Роджера Бэкона.

[2] «Послание монаха Роджера Бэкона о тайных действиях искусства и природы и ничтожестве магии» (лат.)

========== Глава тринадцатая ==========

Из легендарной книги «Как стать великим магом»

Предисловие авторов к главе «Как стать повелителем сновидений»

Уточнённым Сомниумом, который вслед за уточнённым Репелло стал отличительным заклинанием Этьена де Шатофора, следует пользоваться осторожно, так как он может вызвать привыкание. О данных чарах давно ведётся диспут в магическом сообществе: сторонники «навеянных сновидений» подчёркивают их терапевтическую ценность и способность укреплять дружеские связи между людьми, а противники настаивают на том, что «реальность сновидений» может показаться магу привлекательнее настоящей жизни и погрузить его в пучину призрачных фантазий. Так что, юные друзья, если вы склонны убегать от реальности в мир своего воображения, не злоупотребляйте уточнённым Сомниумом!

Гертруда Госхок. 26 ноября 1347 года

Воскресным утром Гертруда проснулась поздно и долго не вставала с постели. Мысль об утренней прогулке на метле не казалась заманчивой, и даже запланированное на сегодня занятие с Седриком не наполняло её обычным энтузиазмом. Самой приятной мыслью было то, что сегодня — выходной, а значит, у неё нет уроков в Хогвартсе. Кажется, я переутомилась за прошедшую неделю, подумала она. Возможно, посещение танцклассов у неутомимого Киприана Йодля было лишним?

Тем не менее, освежить в памяти танцы казалось ей необходимым, чтобы не ударить в грязь лицом на рождественском балу. После Майской конфигурации она стала, ни дать ни взять, знаменитостью, и теперь на любом общественном сборище многие не сводили с неё пытливых глаз. Любой её промах не останется незамеченным, включая даже промах в джиге или кастарвате. К тому же, она просто любила танцевать. Образ Ричарда непрошенным гостем возник в её памяти — Ричард танцевал прекрасно, просто пугающе хорошо, и оказавшаяся с ним в паре дама неизменно попадала под его очарование, а её ноги покорно выделывали всё, что нужно, даже если она не знала этого танца…

Уточнённая Таранталлегра — вот что это было, твёрдо сказала себе Гертруда, резко поднимаясь с постели. Молния послала огненный шар так далеко, что он взорвался где-то за горизонтом. Гертруда умылась водой из кувшина, подготовленного домовиками, разбив на её поверхности тонкую корочку льда. Конец ноября был холодным — порой выпадал снег, но на следующий день он неизменно таял. Гертруда хотела развести огонь в камине, но, услыхав волынку, призывающую на завтрак, решила, что общение со стихией подождёт, а согреться можно и в Главном зале, где всегда тепло. Быстро одевшись перед зеркалом, которое наконец-то поселилось в её комнате, она направилась к парадной лестнице.