Окончательно укрепившись в своём решении, пишу Рику короткую записку и оставляю её на прикроватной тумбочке. Я слишком сильно погрузилась в свои бесплотные мечты. Наивная дура, между нами ничего и не могло быть. С чего я только решила, что он с интересом смотрит на меня? Не важно, сейчас ничто не важно.

Прихватив с кухни нож, я закрываюсь в ванной. Кафель неприятно холодит кожу даже через джинсы, ванная, выполненная в голубых тонах, сейчас кажется небывало леденящей и пустой. Разглядываю острие ножа. Хватит ли у меня сил на самоубийство? Да. У меня не хватит сил существовать дальше в таком режиме. Это и толкает меня к суициду. Включаю воду, в надежде замаскироваться. Если сероглазый придёт в покои в ближайшее время, то не решится на первых парах вломиться в дверь. Так я выгадаю время. Буду действовать наверняка.

Провожу сталью по венам, и обжигающий жар окатывает кожу. Боль приходит позже. Корчусь, но всё же принимаюсь полосовать второе запястье. Обвожу взглядом свою работу, кровь обагряет плитку, стекаясь в крохотные лужицы. Постепенно я начинаю замерзать. Очевидно, недостаток крови и приближающаяся гибель организма отыгрываются на мне. Плевать.

Из последних остатков рассудка я слышу, как дверь в покои вновь открывается. Эти шаги я узнаю даже в шумной толпе. Это брюнет. Надеюсь, что он не успеет увидеть записку на тумбе раньше, чем закончится моя схватка с жизнью. Его рассеянность не должна меня подвести. В последний раз горько улыбнувшись сама себе, я теряю сознание. Последнее, что я чувствую – леденящий кафель и собственную тёплую кровь, размазанную по полу. Я свободна ото всех оков.

***

Медленно открываю глаза. Слепящий свет льётся с потолка, и веки невольно сжимаются. Постепенно я привыкаю к яркости и возвращаюсь в чувства. Я… жива? Рядом со мной на операционной кушетке сидит Ким и обеспокоенно вглядывается в моё лицо. О нет, выходит, Рик успел меня спасти? Где его безответственность, когда она так нужна? И почему он не оставил меня умирать, если не знал как от меня отделаться? Ведь так он бы не пострадал, списав всё на то, что я не смирилась с отказом в депортации и подловила удачный момент. Всё это не сходится со словами Джевелс. Странно.

Блондинка нежно гладит меня по волосам и мягко улыбается. Это уже второй раз, когда она вырывает меня из лап смерти. Интересно, она сама вела операцию? Она тоже хирург, как мой папа? Не это сейчас важно. В глубине души я даже злюсь на красавчика. Он сломал мне все планы.

- Как ты, девочка моя? – ласковым тоном спрашивает мама Рика.

- Жива, к сожалению.

- Перестань, нельзя так говорить. Ты что! Слава богу, что Рик подоспел вовремя. Ещё бы пятнадцать-двадцать минут и тебя бы уже не спасли.

Мне не хватило каких-то пятнадцати минут, я победительница по жизни. О’Хара, будь он не ладен.

- Не молчи, поговори со мной, дорогая. Что случилось? Почему ты это сделала?

Стиснув зубы, силюсь сдержать слёзы. Я не хочу об этом говорить, просто дайте мне умереть спокойно, разве я многого прошу? Недолго мне удаётся держать над собой контроль, но со временем я сдаю позиции. Не в силах подавить в себе накатившие всхлипы, я вновь начинаю затоплять окружающее пространство. Ненавижу себя за это. Я вечно была слезливой тряпкой.

- Не плачь, лучше выговорись, тебе станет легче.

Отрицательно мотаю головой, сдерживая полоумное желание излить ей душу. Зачем я им всем сдалась? Один тащит моё издыхающее тело к матери, чтобы она меня откачала. Вторая уже дважды выдёргивает меня из лап смерти. Ведь всем было бы легче, если бы я умерла. Или это только мой вывод?

Проигрывая здравому смыслу и заливаясь слезами, я рассказываю ей всё как на духу. От самого начала, приплетая родителей и то, как переживаю за них, до сегодняшних событий, сдавая Рика со всей начинкой. Всё равно. Он тоже испортил мне всю задумку.

Врач внимательно выслушивает всё моё нытьё и в ответ на рассказ о деятельности Рика за последнее время укоризненно качает головой, приговаривая: «Я ему устрою!». Вот этого я хотела бы меньше всего. Дура, зачем я рассказала ей всё? Теперь американец ещё больше будет меня ненавидеть. Почему я всегда сначала говорю, и только потом думаю?

- Отдохни, медсёстры присмотрят за тобой. Рик сидит у меня в кабинете всё это время. Пойду, успокою его. И задам ему трёпку, заодно.

- Не надо.

- Надо. Заслужил.

Она уходит из палаты, и я сажусь на кушетке. Лежать больше нет сил. Она пойдёт успокаивать его? Значит, он нервничает? Но от чего? От того, что я могу умереть или от того, что косвенно виновен в этом? Вновь загадка. Я никогда не могу предугадать и понять его до конца. Каждый раз он открывается по-новому. Постепенно начинаю игнорировать нарастающие вопросы. Больше не буду тешить себя пустыми надеждами и жить в воздушных замках. Я ему не нужна и это банальная ответственность. Нужно выбросить его из головы. Он никогда не будет со мной.

Отрешённо смотрю в стену, чувствуя, как замыкаюсь в себе. Не хочу больше ни с кем разговаривать. Просто жажду покоя, свернуться в комок и никого не подпускать. Дверь в палату тихонько открывается, но я даже не поворачиваю головы. Мне всё равно кто зашёл. Словно что-то сломалось во мне несколько секунд назад. Мои ладони плотно лежат на коленях. Я практически вжала их в ноги.

Это Рик, его силуэт проскакивает перед глазами. Он молча садится возле моих ног на колени и виновато вглядывается в моё лицо. Не смотрю на него. Даже не хочу. Тело словно наливается свинцом. Нет ни дрожи, ни чувства холода. Только ощущение гнетущей пустоты где-то внутри.

- Оля, поговори со мной, пожалуйста.

Его голос ещё никогда не звучал настолько умоляюще. Поговорить о чём? О том, как я надоела тебе? О том как из-за тебя меня не смогли депортировать на Родину? О том что нахамила твоей любовнице сегодня? Или что доставила новых проблем? Его тёплая ладонь накрывает мои сцепленные до боли пальцы и я вновь чувствую эту предательскую приятную дрожь по телу. Ненавижу себя. Ненавижу его. Вновь эти ощущения. Как мне избавиться от них? Как выбросить его из головы и из сердца?

- Не молчи, давай поговорим, скажи мне, что тебя мучает.

Этот выжидающий виноватый взгляд выводит меня из себя. Глядя на него и не скажешь, что перед тобой шпион. Как же мне хочется сказать ему пару ласковых, но я благоразумно подавляю в себе это желание. Ничего не говори, О’Хара, просто дай всего один рецепт, по которому можно избавиться от навязчивой любви к тебе.

- Оленька, прости меня, пожалуйста, прости. – Вновь говорит он. Легко сказать «прости», не так ли? - Я знаю, как я виноват, знаю, что вёл себя как последняя скотина. Я понимаю, почему ты не хочешь со мной разговаривать, я это заслужил. Пожалуйста, хотя бы послушай меня. Я не буду оправдываться, в этом нет смысла. Пойми, когда я увидел тебя там, в ванной, я… Мне не было так страшно и больно ещё никогда. Мы должны разговаривать друг с другом. Только так я буду знать, о чём ты думаешь, и что тебя мучает. Ты должна жить…

Я вытаскиваю одну руку из под его ладони и мягко зажимаю ему рот. Не могу больше это слушать. Ложь? Судя по словам Джевелс – да. Бросаю взгляд на него. В глазах читается обеспокоенность, сталь, до краёв наполненная чувством вины. Редкое зрелище, раньше я никогда не видела его таким. Так мастерски врать, тем более взглядом практически невозможно. Хотя, о чём я. Я слишком наивна, чтобы пытаться его раскусить. Из нас двоих только он видит меня насквозь. Для меня он закрытая книга. Рик всё ещё стоит на коленях, и даже не пытается смахнуть мою руку со своего лица. А в моём сознании бьётся всего один вопрос, который тихим шёпотом срывается с моего языка:

- Зачем?

Вновь предательские слёзы катятся по моему лицу. Я чертовски слабая.

- Зачем ты меня спас? Зачем мне жить? Если я умру – всем будет легче. Я здесь чужая, только мешаю всем. Я никогда не смогу вернуться домой, навечно останусь здесь, зачем мне это? Лучше умереть и освободиться от всего этого. Сам посмотри. Я всем мешаю. Мои родители, которые ищут меня, перестанут искать, потому что будут знать, что я мертва. Они не будут вечно мучатся с поисками, изводить себя мыслью, что я, возможно, погибла, всё подтвердится. Ким больше не понадобится со мной возиться, у неё из-за меня всегда одни проблемы. Джевелс не надо будет переживать из-за того, что в твоих покоях вечно кто-то есть.