- С тобой Уингс чудеса творят, ты тоже становишься другим, не тем самовлюбленным зазнайкой, что появился тут в 68-м.
- Да, иногда в голову приходят страшные мысли о том, что с Денни и Джимми мне работается ничуть не хуже, чем когда-то в Битлз с Полом и Джорджем. Я их искренне полюбил и все реже думаю о возвращении назад. Мне хорошо, Пол. Впервые в жизни мне хорошо без малейшей крупицы боли или ревности. Я счастлив, - и он залпом осушил стакан.
- Я бы хотел завести ребенка, даже уже присмотрел хорошую девушку. Но не представляю, как на это посмотрит Джон…
- А как он должен на это смотреть? Пол, ты создан для того, чтобы быть многодетным отцом, уж это ты мне поверь. Поэтому если девица не против рожать и не требовать никаких отношений – дерзай. У него уже есть сын, самое время и тебе обзавестись потомством… И да, вот еще что. Повнимательнее с Мэлом. В моем мире он скоро трагически погибнет, нам надо его спасти. После того, что нам удалось провернуть, я верю в наше могущество.
Они пили и разговаривали всю ночь, предварительно позвонив Джону, чтобы тот не переживал, а потом Пол ушел.
Битлз по-прежнему били рекорды, особенно теперь, на волне своего возрождения – поклонники и не чаяли так скоро узреть всех четверых снова вместе. Спустя несколько лет Харрисон, видя, что отношение Ленмаков к нему полностью изменилось, наплевал на все контракты. Они продолжали творить историю, не отдавая никому первых мест, и не завидовали им, пожалуй, одни только Уингс. Джон по-настоящему сдружился с Денни и Джимми – последнего удалось спасти от наркозависимости, он удачно женился и активно писал песни, и как-то в один из их веселых вечеров Джон рассказал им о том, кто он на самом деле такой. Поначалу Денни долго смеялся и отказывался ему верить, но, сопоставив некоторые факты, и видя отношение к нему Ленмаков, в конце концов, поверил ему и пришел в полнейший восторг: он работал с самим Ленноном! Не просто работал, он с ним дружил! Но один вопрос при этом беспрестанно мучил Денни:
- Джон, почему ты не попытаешься вернуться? Технологии уже давно шагнули вперед со времен 80-го. Может быть, ваш кудесник сможет-таки вернуть тебя?
Но Джон лишь покачал головой. Он много думал о возвращении, порой проводил бессонные ночи, пытаясь понять, хочет ли он этого теперь. Теперь, когда, счастлив и спокоен. Когда не нужно гнаться, соперничать, ревновать и завидовать.
- А что ждет меня там, даже если у меня и получится? Склоки с Йоко, к которой я снова попаду в зависимость, это уж как пить дать. И меня от нее спасти будет уже некому. Пол счастливо женат, у него куча детей, а, значит, все, что я могу получить от него – редкие тайные встречи. Писать музыку в такой обстановке у меня уже вряд ли получится. Не говоря уж о концертах, про них просто можно будет забыть. А я так к ним привык, они стали моим наркотиком. Вместо тамошнего героина. Там меня ждет одна только боль, Денни, не толкай меня туда…
- Там твой Пол, Джон. Твой. Ты позволишь ему и дальше страдать в одиночестве?
- У него есть Линда. Не думаю, что он так прямо уж и страдает.
- Линда – заплатка, ты же сам это понимаешь. Почти идеальная, лучшая из всех возможных. Но заплатка. Донорский орган. Зачем ты так с ним?
- Как так, Денни? – рассмеялся Джон. – Я ведь еще даже не ходил к тому кудеснику.
Но он пошел к нему уже на следующий день – просто потому что слова Денни пробудили в нем голос совести, который Джон никак не мог утихомирить. В нем давно умерло желание вернуться, но осталось дурацкое чувство долга, чувство вины перед детьми и Полом, и он отправился к изобретателю просто для галочки, искренне надеясь, что у того ничего не выйдет.
Домик ученого выглядел точно так же, как и в 1980-м в родном для Джона мире. Да и хозяин его мало изменился за прошедшие почти десять лет. В углу его гостиной по-прежнему валялся ржавый хлам, гордо именуемый машиной времени, и ученый с огромным интересом выслушал рассказ Джона, сразу же поверив каждому его слову.
- Я это знал! Я это чувствовал! – взволнованно перебил его он дрожащим голосом. – Что мы не сами по себе тут существуем, а отпочковались от основной ветки истории. Все данные об этом говорят! – и он похлопал ладонью по груде ржавого лома. – Но я пока и понятия не имею, как можно Вас вернуть назад и возможно ли это в принципе. Но теперь, когда у меня есть задача, я буду работать над ее решением. Только дайте срок – и я обязательно что-нибудь придумаю!
Джон вежливо поблагодарил ученого и покинул его скромный маленький домик, немного постояв в саду у порога, вспоминая их последнюю сцену с Полом. Он задержался на несколько минут и на дороге, где Макка тогда припарковал свое авто. Джон стоял там с закрытыми глазами, пытаясь уловить в своем сердце отголоски боли или ностальгии. Но ничего не дрогнуло в его душе, и он спокойно закурил и быстрым шагом направился ловить такси.
В последнее время он начал привыкать к своему новому состоянию – душевной пустоте и безразличию к миру, который он покинул вот уже 20 лет назад. Столько душевных сил и переживаний он вложил в этот новый мир, который и появился на свет исключительно благодаря его стараниям, что Джон просто не мог покинуть его, чтобы вернуться туда, где исправить что-либо уже не представлялось возможным. В мир, где снова будет пусто и холодно, где единственной радостью станут редкие обжимания с Маккой по гостиничным номерам. Нет, Джон просто не мог вернуться.
Сумасшедший изобретатель периодически выходил с ним на связь, сообщая о некоторых своих успехах. Потом надолго пропадал, и через несколько лет Джон уже перестал бояться, что ученому вдруг удастся вся эта безумная затея по возвращению Леннона в мир живых. Его, безусловно, томило одиночество, и после того, как Уингс встали на ноги к концу 70-х, он прекратил шататься по публичным домам, отыскал телефон Мэй Пэнг и в считанные дни завоевал ее сердце. Наверное, он мог бы и официально жениться на ней, но его все еще удерживал факт женитьбы на Йоко, пусть и неактуальной в этом мире, а Мэй, безумно полюбившая его, была согласна на все, став его второй Линдой. Детей у них не случилось, и Джон был отчасти этому рад – ему хватало редких встреч с местным Джулсом, для которого он был просто каким-то пожилым мужчиной, другом отца.
Изобретатель снова позвонил спустя около шести лет после того, как Джон появился на его пороге. Он долго мямлил и извинялся и, наконец, с глубоким вздохом произнес:
- Все тщетно, мистер Леннон. Эта задача мне не под силу. Она невыполнима. Вероятно, мой альтер эго в основном мире был абсолютно прав: вы застряли здесь навечно.
Губы Джона непроизвольно растянулись в полубезумной улыбке: он остается здесь НАВСЕГДА.
========== 7. ==========
Пол устало опустился на табурет за роялем, снял с плеча гитару и посмотрел в окно: розовые кусты возле студии заливал промозглый октябрьский дождь. Кусты, названные когда-то в его честь. Нэнси накануне улетела по делам в НьюЙорк и обещала пробыть там около недели, и сегодня он пойдет гулять с Беатрис в одиночестве, в очередной раз изо всех сил натягивая на себя улыбку при встрече с ее матерью.
Новые песни давались все тяжелее. Точнее, идей в голове было по-прежнему много, но все меньше из них казались Полу стоящими. Все реже Джон в его голове кричал: бинго! Все труднее было подобрать слова к мелодиям, которые по-прежнему лились из-под его пальцев, стоило ему только сесть за пианино или взяться за гитару. Он давно перестал их записывать и хранить. Их было так много в его голове, да и он в любой момент мог написать другую мелодию, напрочь забыв о предыдущей. Да, он до сих пор мог себе это позволить. Даже в свои 74. Он пробежал по-прежнему ловкими пальцами по клавишам и попытался что-то напеть. Голос вот уже лет 10, как звучал совсем не так, как когда-то. Вряд ли он теперь когда-нибудь сможет спеть на концерте что-нибудь вроде So Bad или Girlfriend. Не говоря уже о Wanderlust, он ее и 20 лет назад не мог петь так, как спел для альбома, когда душа кричала и плакала, а связки так великолепно ей подчинялись, что даже Джордж восхищенно назвал ее лучшим вокалом Пола во всей его жизни.
