— Что не так? Я преподаю давно и, смею тебя уверить, иногда попадались девицы, которые считали, что меня можно соблазнить, чтобы получить отметки повыше и ничего не делать. Грейнджер не такая. Ей, представь, действительно интересно зельеварение.

— Ты так ее защищаешь, — Сесиль подходит к нему вплотную. — Она нравится тебе, так?

— Она — ребенок!

— Она давно совершеннолетняя и выглядит она уж точно не как ребенок, а как молодая женщина! И, я уверена, она не девственница. Шляться по лесам в обществе двух парней…

— Сесиль, не продолжай! — стоит ему представить Грейнджер в объятиях этого рыжего идиота, в глубине души зреет гнев и вместе с тем совершенно необъяснимое возбуждение.

— Почему? — возмущается она. — Она смотрит на тебя! Ты не видишь, но я-то знаю, она все время смотрит на тебя!

– Пусть смотрит, плевать! – он сгребает ее в охапку и впервые за все время их знакомства делает то, что считает нужным сам. Обычно Сесиль играет главную партию в их любовных играх, а он послушно следует за ней, осознавая, насколько не сведущ в этих вопросах. Но сегодня она задевает в нем что-то такое, о чем он сам не знал. Он берет ее грубо, прямо около двери, прижимая грудью к каменной кладке стены, и ему наплевать, что могут остаться ссадины, ему на все наплевать и, закрывая глаза, он видит сплетающиеся тела рыжего Уизли и Грейнджер.

«Черт бы побрал эту Грейнджер», – думает он и кончает.

– Оооо, – Сесиль едва может отдышаться.

– Когда ты рядом, я не хочу ни о ком слышать, – шепчет он ей на ухо. – Никогда.

– Я знала, что ты страстный, но не подозревала – насколько. Ты великолепен, – Сесиль поправляет юбку, падает на диван и закрывает глаза.

Вот и пойми этих женщин! Он был уверен, что ей нравится править в постели, а оказывается… И он впервые задумывается, а что нравится другим женщинам, но гонит эти мысли прочь. Нет других женщин, просто нет.

Во вторник часы не успевают пробить восемь, а Грейнджер стоит в дверях со счастливой улыбкой на лице.

— Добрый вечер, — здоровается она, проходит к столу и вытаскивает тетрадки, перья и чернильницу-непроливайку. Садится и ждет.

— Нет, Грейнджер. Это не будет привычным уроком. Так не интересно. Вот вам вопросы… — он взмахивает волшебной палочкой и на доске появляются записи. — Как вы и хотели: стык наук. Первый вопрос — самый простой, последний — самый сложный. Все вопросы связаны между собой, хотя эта связь и не очевидна. Вы должны выстроить логические цепочки и разобраться со всеми пятью вопросами. Приступайте.

Она закусывает губу, что-то пишет в тетрадке. Переводит взгляд на доску. Напряженно думает.

— Может, лучше вслух? — вкрадчиво предлагает Северус.

— Мне надо подумать, — она снова склоняется над тетрадкой. Северус рассматривает ее. Да, Сесиль права, Грейнджер уже не тянет на девочку: у нее вполне себе округлившиеся формы, которые школьная форма только подчеркивает (мантия, которая так удачно делает всех учеников почти одинаковыми, небрежно брошена на соседний стул). У нее интересное лицо: Грейнджер не красавица и никогда ею и не была, но в ней есть некое благородство, которое никак не изобразишь специально и не нарисуешь косметикой…

— Кажется, я поняла, — она поднимает голову от своих записей и Северус, застигнутый врасплох, резко отворачивается.

— Я слушаю вас, мисс Грейнджер.

— Значит так… — она отвечает, поминутно запинаясь, словно ищет дорогу в темноте, но ее рассуждения правильны и он кивает одобрительно, со злорадством ожидая, как она попадет в ловушку: составляя вопросы, он намеренно пропускает один пункт и уверен, что Грейнджер пойдет по ложному пути. Но она не ошибается, пусть и пускается в пространные рассуждения, но все же выдает ему правильный ответ.

— Браво, вы справились.

Она сияет, как только что начищенный котел:

— Ух ты, какая классная головоломка! Это… было здорово! А можно еще? — спрашивает она.

— Можно, но в следующий раз, — он смотрит на часы, — у нас осталось немного времени, сварим простое зелье?

— С радостью! Что надо делать?

«Если бы у половины учеников Хогвартса было бы хоть немного увлеченности Грейнджер, уроки не напоминали бы каторгу», — думает Северус, когда Гермиона, не переставая задавать вопросы, режет, жмет, мнет и крошит под его руководством. Они варят простенькое зелье, аналог магловского пятновыводителя (Северус регулярно пополняет запасы старого Филча). Единственное неудобство: того, кто готовит это варево, начинает мучить жажда.

— Вот вам еще одна загадка, почему пары этого зелья вызывают жажду? Ответ к следующему занятию. Плюс — какие еще зелья применяются в хозяйстве, как можно использовать их иначе. Эссе на три фута.

Грейнджер кивает и говорит придушенно:

— Действительно, пить хочется невыносимо!

Северус щелкает пальцами, в классе появляется домовой эльф.

— Чай, пару ватрушек каких-нибудь, — командует Северус. — Как ваша борьба за их свободу? — обращается уже к Грейнджер, как только эльф исчезает.

Она вздыхает и виновато улыбается:

— Если честно, я не теряю надежды их освободить, но я поняла, что надо искать другие пути. Шапочки и носки не работают.

Он качает головой:

— Я знал, что вы не отступитесь.

Эльф появляется снова, с трудом удерживая тяжелый поднос, ставит его на стол и, кланяясь, исчезает.

Гермиона берет на себя роль хозяйки, расставляет чашки, наливает чай. Северус ставит стул с другой стороны ее стола, и они садятся друг напротив друга.

— Как же можно отступить? — продолжает Грейнджер. — Это несправедливо, я не могу не помнить об этом. Но я стала старше и понимаю, что не всегда надо доставать… в лоб. Я как раз сейчас читаю «Историю эльфов», очень интересно.

— Как вы обходились без чтения в ваших скитаниях? — спрашивает Северус, отхлебывая чай.

— Я набрала с собой много книг, — улыбается Грейнджер, — правда, это было такое время, когда мне даже читать не хотелось. Это так странно, мне всегда книги помогали сбежать от реальности, не чтобы спрятаться, а чтобы набраться новых сил, но тогда… Все пошло кувырком и я думала… я думала, мы все погибнем, — она обхватывает кружку двумя руками. — Я сделала ужасную вещь, я лишила родителей памяти. Они сейчас в Австралии и у меня пока нет ни одной мысли, что делать дальше. Я скучаю по ним, но…

— Вы и поэтому плакали тогда, ночью. И в больничном крыле, это тоже были вы? — спрашивает Северус, уже зная ответ.

— Да, это тоже была я, — признается Грейнджер. — Но я не только из-за родителей. Просто я никак не могу… — она сглатывает, — мне нужны новые опоры. А их пока нет.

А их пока нет, и она пытается заткнуть дырки в своей душе тем, что есть. Например, общением с ним. И все равно Северус не понимает, почему из всех она выбрала его, совершенно не понимает, но и ее спрашивать не торопится — он уверен, она сама не знает, почему тянется к нему.

Еще пару недель проходит вполне спокойно: Сесиль перестает дуться и не вспоминает больше про Грейнджер, сама Грейнджер исправно ходит на дополнительные занятия и, кажется, ей вполне хватает такого общения. Ученики взрывают котлы, опаздывают, не выполняют домашнюю работу и живут предвкушением бала и каникул. Все как обычно.

А потом случается то, чего Северус с тревогой ждет с начала учебного года.

Ночью его будит испуганный эльф и говорит, что на четвертом этаже драка. Натягивая на себя одежду, Северус ругает себя за то, что позволил себе расслабиться и перестал каждый вечер патрулировать замок. Он несется на четвертый этаж, влетает с разбега в дым, разгоняет его заклятьем и видит, как с другой стороны по коридору бегут Сесиль и Минерва. Вспыхивает свет. Кажется, что прошлое вернулось. Дым, выбитые камни из кладки, кровь, вспышки вылетающих заклятий.

— Немедленно прекратите! — кричит МакГонагалл и все стихает.

— Что здесь происходит? — Минерва бледна, как полотно. Они оглядывают поле битвы. — Есть раненые?