И от его улыбки все раздражения и претензии, скопившиеся у Эдика за день, тут же таяли. Эдик желал Константину Николаевичу спокойной ночи, забирался на свою раскладушку и укрывался пледом.

Центральное отопление жарило вовсю, да ещё и конец ноября выдался тёплым. Эдик в полутьме комнаты смотрел, как движется силуэт Хлебникова, как укрывается таким же, как у него пледом, слушал, как поскрипывают пружины, как дышит Константин Николаевич, засыпая. Закрывал глаза сам и проваливался в сон без сновидений.

***

Подготовка к зачётам и экзаменам отнимала всё свободное время. Хлебников Эдика тоже третировал постоянными проверками по той или иной дисциплине. Вот что значит практикующий врач. Знает такое, что ни в одном учебнике не напишут. Впрочем, нет, не третировал он его, просто помогал держаться «в тонусе».

— Оглянуться не успеешь, как зачётная неделя придёт, — говорил он, когда Эдик тяжело вздыхал на очередной его вопрос. Что такое воспаление и как оно развивается? А каковы основные свойства вирусов? А какие методы очистки и обеззараживания воды используются при поении сельскохозяйственных животных?

— Но это же из прошлой темы, — говорил Эдик, когда понимал, что ему задают вопросы с экзамена, который он сдавал на втором курсе.

Хлебников только смеялся:

— А ты ответь.

Эдик азартно отвечал и требовал компенсации в виде поцелуев. Хлебников говорил, что сейчас не время и задавал следующий вопрос… Садюга.

«Не время» длилось уже третью неделю, и узнать, когда оно пройдёт и настанет, собственно, само время, не представлялось возможным. После того случая в клинике, когда их чуть не обнаружил внезапно нагрянувший Широков, Хлебников старался не допускать подобного. Максимум — поцелуи и короткие объятия, обязательно в таких местах, чтобы их не заметили сразу, войди кто-нибудь в комнату или в кабинет.

Эдик считал ниже своего достоинства выклянчивать ласки, хотя от близости, но недоступности Хлебникова его накрывало порой со страшной силой. Один раз он даже не выдержал, утром в воскресение ввалился в ванную, когда Константин Николаевич забыл запереть за собой дверь. Всё, что успел увидеть Эдик — это Хлебникова у раковины, склонившегося к зеркалу с безопасной бритвой. И всё, как резьбу сорвало, потянуло к нему, приклеило. Эдик обхватил его руками, прижался грудью к спине, губами — к шее, к выступающему отростку седьмого шейного позвонка… Хлебников выпрямился, выгнулся, бритву выронил в раковину, и как был, с щекой, испачканной пеной для бритья, развернулся к Эдику… А, чёрт, потом они так целовались, что аж искры из глаз. И раковину Эдик чуть не свернул, особенно когда Хлебников выбрался из объятий и сам прижал его к стене…

Но обычно Эдик старался держать себя в руках. Ему ведь не просто секс был нужен. Подумаешь, секс. Секс — это приятно, конечно… Но ему хотелось чего-то большего. И как получить это большее и как дать понять Хлебникову, что ему хочется, Эдик не знал.

***

За всей этой суетой: учёбой с курсовыми и проверочными, предстоящими экзаменами, работой в клинике и ремонтом Эдик не заметил, как наступил и подошёл к концу декабрь. В двадцатых числах декабря ему позвонила мать. Сказала, что отец хочет, чтобы Эдик справлял Новый год дома. Понятное дело, родители до сих пор были недовольны тем, что Эдик учился на ветеринара, им было плевать на то, что он уже на третий курс перешёл. Отец всё жалел, что сын не перевёлся на втором курсе в другой вуз, чтобы учиться на инженера. А уж когда Эдик позвонил им и сказал, чтобы деньги они ему больше не высылали… Что было с матерью, не передать. Крики, упрёки, обвинения и даже подозрения в том, что он связался с какой-то нелегальной конторой.

Чтобы хоть как-то загладить свою вину, он должен был поехать домой и провести праздник с семьёй. А Эдику хотелось… Нет, разумеется, ему хотелось остаться в городе. Если бы он оставался в общаге, то мог бы в новогоднюю ночь потусить со знакомыми с курса и с Яшкой. А теперь он жил у Хлебникова, так неужели Константин Николаевич не согласился бы… И тут Эдик понял, каким дураком он был. За всё время их общения Хлебников ни разу не упоминал о своих родственниках. А вдруг он уедет к ним на праздники? А Эдик даже не в курсе. Он не выяснял, какие планы на Новый год у Хлебникова, и теперь расспрашивать об этом будет настолько глупо, ведь это сразу покажет, насколько Эдик нечуткий и невнимательный человек. Думающий только о себе.

Хотя однажды Хлебников что-то такое говорил о своём отце… Эдик постарался вспомнить. Он говорил, что у них с Мариной Капитоновной разные отцы, вот. Но это ничего не значит. Вдруг он дружен со своим отчимом, и…

— О чём задумался? Тема сложная? — Хлебников подошёл к нему внезапно, и Эдик понял, что все полчаса с момента звонка родителей он просидел над учебником по зоогигиене в гостиной на коробках.

— Да нет, я уже всё выучил, — ответил Эдик. Материал он запоминал легко, и это довольно существенно помогало в обучении. Фига с два он бы успевал с клиникой и ремонтом, если бы сидел и зубрил сутки напролёт, как другие студенты.

— Родители звонили, — хмуро добавил Эдик.

— Да? И что хотели? — Хлебников пришёл из кухни. Он там что-то готовил на ужин. Запахи стояли вкусные, у Эдика живот к позвоночнику прижимался, так хотелось поскорее поесть.

Константин Николаевич держал кухонное полотенце и вытирал им влажные руки.

— Звали на Новый год, — признался Эдик.

— Это дело правильное, — Хлебников кивнул. — Поезжай.

— Но я… — Эдик запнулся.

— Что?

Хлебников взъерошил ему волосы на затылке лёгким движением руки. У Эдика по спине пробежала волна мурашек.

— Я хотел остаться с вами, — признался он.

Хлебников убрал руку.

— Нет, Эдик. Это исключено. В такой праздник тебе нужно быть с родными.

— Но Костя! — уговор насчёт имени Эдиком неукоснительно соблюдался, и наедине он звал Хлебникова по имени. Теперь это получалось естественно и без натяга. Правда, сейчас было глупо надеяться, что эта козырная карта ему чем-то поможет. Сколько он с Хлебниковым ни общался, а переспорить его не получалось ни разу.

— Никаких «Костя», — раскусил его Хлебников. — Поедешь. Это же всего на одну ночь. Твои родители в области живут?

— Да, в пригороде. Двадцать минут на автобусе… — Эдик вздохнул и решился: — А ты к своим поедешь на праздники?

— Что?.. — Хлебников как на ровном месте запнулся. — А. Нет. У меня уже никого не осталось, а отец Марины со своей семьёй… Но я тоже думал уехать.

— Вот как… — Эдик совсем посмурнел и отложил учебник. Оказывается, у всех уже праздники были распланированы, один он наивно мечтал о всякой ерунде.

— Пойдём, поедим, — предложил Хлебников.

Ремонт в кухне они уже закончили, мебель туда купили простую, но довольно симпатичную, как считал Эдик. Выбирал её Хлебников. Пара стульев, самый обычный обеденный стол и кухонный гарнитур из светлого дерева. Плита, мойка, сушка, вытяжка. Вообще всё это должно было дорого стоить. Когда Эдик спросил, неужели Хлебников взял ещё один кредит, тот посмеялся и признался, что деньги у него уже давно были отложены. Мол, пока в области врачом работал, ему там ничего не было нужно. Практически вся зарплата уходила в банк и ложилась на счёт — и так много лет подряд.

— Так вот, насчёт праздников, что я предлагаю, — продолжил Хлебников, выставляя на стол тарелки с овощами и жареным мясом. — Первого числа тебя вряд ли отпустят…

— Отпустят! — твёрдо сказал Эдик. — Что я, маленький что ли.

— Ну как знаешь, — примирительно согласился Хлебников. — Первого так первого. Если вернёшься в город первого января, то можешь поехать со мной.

— А куда?

— У меня от деда дом в деревне остался. Я навещаю его иногда… Ну не в городе же сидеть все праздники. Хотя у тебя наверняка друзья, — спохватился Хлебников.

Тут Эдик понял, что все друзья, и даже Яшка — подождут.

Он замотал головой. Нет, никаких друзей. Чёрт, и почему до первого января ещё больше недели?