Представляю, какой стресс у моей нервной системы, с такими-то скачками эмоционального диапазона. Я сам за собой угнаться не могу, что сейчас творится в моей голове — я даже знать не хочу.

Эти таблетки превращают меня в психопатического маньяка, но когда меня отпустит я превращусь в неудачника с дырой в голове и грудной клетке, который будет хотеть только скулить в свои костяшки и сдохнуть.

Неплохо, да?

Только первые пять минут, пока это всё работает. Карточный домик сломается, а за ним — моё спокойствие.

Анафема отставляет аккуратно свою чашку. Её плечи напряжены, а осанка — идеально-прямая. Она говорит:

— Сочувствую, Энтони, я…

— Не надо.

Я прерываю её и морщусь. Мне это сочувствие не всралось, за это даже деньги не платят. Сочувствие не оживит мою сестру и не заполнит этот вакуум во мне, в котором сквозит сквозняк, промозглый холод и изморозь. Тут уже ничего не поможет.

— В общем, я поняла тебя. Подожди.

Я киваю. Когда она уходит, я все же делаю один глоток чая, и тут же морщусь. Слишком крепкий, а меня, будем честны, такое чувство, сейчас может вывернуть от любого привкуса, послевкусия, после еды в принципе.

Мне страшно думать о том, в каком состоянии мой организм и сознание. Если вывернуть меня наизнанку, то вы не получите ничего, кроме горы сгнившего и протхушего мусора. Продукта переработки. Вторсырье, прошедшее через мясорубку.

Я вам клянусь, внутри — я отвратителен.

Зато внешне неплох.

Когда она возвращается, то протягивает мне несколько упаковок таблеток. Рассказывает о каждых. Успокоительное, снотворное, нейролептик, пару каких-то травяных штук. Она назначает время сеанса, а я кручу в своих пальцах цветастые упаковки.

Таблетки для сна.

Таблетки от стресса.

Новая порция таблеток для снятия симптоматики головной боли.

Обезболивающее.

Нейролептики.

Вот вам вся моя жизнь.

Вот вам мои внутренние органы. Мой характер и спокойствие. Вот оно все здесь — в моих руках. Без них я бы сошел с ума. Не жри я таблетки вместо ужина и завтрака, я бы кончился как личность и начался как псих. В смысле, я и так не особо адекватен, но без этих таблеток все было было бы гораздо, гораздо хуже.

Она напоминает мне о том, чтобы я не забыл выпить обезболивающее при самых малейших приступах, потому что они могут спровоцировать галлюцинации. Просит меня не употреблять наркотические анальгетики. Не то чтоб я собирался — в конце концов, мне давно ничего не простреливали, так что в этом нет необходимости.

Она говорит:

— Ты ведь дашь себе отдохнуть, да? Ты не поедешь по работе?

Я поднимаю на неё взгляд и улыбаюсь.

Улыбаюсь так, как в момент, когда смотрел на труп своей бывшей жены. Бешено, зло и отчаянно. Она может видеть мои глаза, но она не видит в них ничего.

Я накачан таблетками. Сейчас я не человек. Я выход работы этих таблеток. То, как они действуют на мою нервную систему, как глушат мои нейроны нейромедиаторы, гасят во мне тревогу и страх. Я знаю, что она не дала мне серьезных таблеток, просто потому, что это может сделать мою езду на автомобиле опасной (будто бы до этого она не была таковой), и я знаю, что это не помешает мне сделать то, что я хочу.

— Кроули, транквилизаторы тормозят твои психические процессы, в том числе реакцию, тебя могут убить.

— Ты ведь понимаешь, что это бесполезно?

— Я не понимаю, почему ты так рвешься убивать даже в таком своем состоянии, — она качает головой: растерянно и отчаянно, — я до сих пор не понимаю, — уже шепотом.

Я продолжаю ей улыбаться.

Прости, милая, инстинкты не придушить никакими таблетками.

— Потому что я псих.

Я улыбаюсь шире, обнажая зубы. Я улыбаюсь не так, как улыбнется вам гостеприимный англичанин. Я улыбаюсь так, как зверь скалит свою окровавленную пасть.

От одной мысли, что я сейчас смогу вскрыть череп какому-нибудь ублюдку, меня прошибают приятные мурашки.

Мне необходимо полноценно снять стресс.

Таблетки погасили во мне некоторые процессы, заставили их снять напряжение, работать менее активно, но это не значит, что после окончания действия таблеток я смогу быть в таком же состоянии.

Мне надо успокоиться основательно. Не искусственно, не сторонним вмешательством.

От одной мысли о том, как я засасываю дуло в чью-то глотку я слабо вздрагиваю. От того, насколько это приятно.

— Ты не…

Она осекается, кусает себя за внутреннею сторону щеки и отводит взгляд в сторону.

— Ты всё прекрасно знаешь сама.

Я качаю головой, благодарю её за заботу и иду к выходу. Нас ничего не связывает кроме моих ментальных болячек и той суммы, что я перевожу ей ежемесячно, как оплату за старания и проделанную работу, плюс покрытие её расходов на некоторые лекарства. Как например те, что я сейчас прижимаю к себе, потому что их слишком много и иначе я просто выроню их.

Я ощущаю её неодобрительный взгляд на моей спине до самого момента, когда я захлопываю дверь за собой. Я вдыхаю воздух всей грудью.

Я не уверен касательно времени действия транквилизатора, но я уверен, что пока я просмотрю и найду все нужные мне данные, пока доеду до места, эффект должен немного спасть. Не то чтобы я так желаю снова впасть в свой психоз, в панику, ярость и злость, сколько я действительно немного опасаюсь за то, что я могу работать заторомженно, пока они будут на меня действовать. А там, в конце конов, несколько десятков человек.

Я закидываю все таблетки в бардачок, и сразу выпиваю одну — обезболивающее.

Прикрывая глаза, я не вижу ничего, кроме густой и всепоглощающей тьмы.

Я выдыхаю. Я раскрываю глаза.

Время повеселиться.

========== 5. the voices keep asking ==========

У каждого маньяка есть свои интересные, или не очень, привычки. Самым любим развлечением у них является скармливать мясо своих жертв ничего не подозревающим людям. Серьезно, они просто это обожают, именно поэтому я почти никогда ничего не покупаю в закусочных или забегаловках.

Например, Джеффри Дамер кормил своих соседей по подъезду сандвичами, сделанными из плоти его жертв.

Кстати, крайне харизматичный был парень, так что я не удивлен, что ему сложно было отказать. Это даже касалось полиции. Дамер как-то раз просверлил своей жертве череп, но тому удалось убежать. Думаете, тут бы и Хэппи Энд? Тут-то его и споймали? Ага, хер.

Полиция поверила Дамеру о том, что у них просто была ссора, какая бывает между любовниками, и разрешили Дамеру забрать несчастного, окровавленного, избитого и, попрошу заметить, несовершеннолетнего пацана обратно. Тогда он его и убил.

Такую бы харизматичнсоть и умение пиздеть хотя бы половине наших рядовых, и я бы мог вообще никогда не работать, но увы.