Кроули усмехнулся и достал сигарету, тоже откидываясь на спинку. Рядом щелкнула зажигала и Гавриил протянул ему горящий огонек. Кроули наклонился и прикурил, благодарно кивнув.

Некоторые вещи остались неизменным.

Если Кроули достанет сигарету, Гавриил протянет ему огонь. Потому что они с Рафаэлем были теми, кто дали ему огонь, чтобы пройти дальше в момент, когда не было ничего, кроме тьмы.

Гавриил улыбался своим мыслям. Мыслям о Кроули.

Они оба это знали. Потому что они пользовались своим правом на жестокость.

Потому что Гавриил дал огонь монстру. Потому что монстр никогда не был ни к кому милостив на самом деле.

***

Когда Кроули вернулся из Колорадо, Ричард снова понял, почему он не сможет его оставить никогда. Он вернулся просто никаким. Выпотрошенным, потухшим, будто не живым.

Ричард просто обнял его, и тот повис в его руках, ухватившись за плечи. На вопрос «что случилось?» Кроули промычал что-то неясное и вцепился в него ещё сильнее. Обычно таким он был после их ссор, после ломок, и это пугало Ричарда ещё сильнее. Кроули снова был просто жертвой обстоятельств. Несчастным, покореженным, просящим простой защиты. Ричард давал её столько, сколько мог.

— Ты же не будешь… употреблять?

— Если бы я хотел употреблять, то ширнулся бы еще там, приехал сюда никаким, получил от тебя заслуженно по почкам и снова поехал бы в стационар. Ты знаешь это. Просто помолчи.

Ричард кивнул, радуясь хотя бы за то, что Кроули, вроде, не собирался срываться, и ещё сильнее сжал того в своих руках. Они простояли так больше часа. Потом Кроули пошел в ванную, умылся и сказал, что хочет побыть один. Ричард не требовал объяснений. Он знал, что из-за прошлого Кроули могло всплыть что угодно и как угодно. Но тот хотя бы держался.

Кроули пошел на балкон, достал бутылку виски и свою старую симку. Дрожащими руками он засунул её в свой телефон и когда экран включился и засветилось кучей сообщений и вызовами, Кроули постарался держать себя в руках. Но сердце болезненно сжалось и он упал лицом в свои ладони, заскулив. Потом сделал несколько больших глотков виски, кивнул сам себе и полез в сообщения.

Он читал. Читал каждое сообщение, ничего не пропуская. Как самую трагичную и болезненную для него книгу, пока его сердце разрывалось от боли. Конечно же, к Ричарду у него были свои психопатичные чувства, но к Азирафелю у него было что-то тоже. До сих пор.

Азирафель писал просьбы вернуться, что он не верит, что он будет его ждать. Писал, что купил ему на Рождество змею, и она до сих пор с ним, что он её любит, но больше ненавидит за то, что она напоминает ему о Кроули. Писал как прошел его день, держался некоторые время, а потом опять срывался на потоки смс о том, что он не может, ему больно, ему плохо, он скучает.

Кроули практически все время прорыдал в ладонь, выпил целую бутылку виски и продолжал разрывать свое сердце печатными буквами.

Босс тоже писал, но только сначала и ему хватило скупого «знаю, что ты не сдох, ублюдок, и то что ты сделал — самое отвратительное и зверское, что ты мог в принципе». И следующее сообщение: «молодец. я знал, что ты превосходнейшая тварь и я на самом деле горжусь тобой», и ещё одно: «береги себя». Последнее которое размылось из-за влаги: «я всегда любил тебя». Кроули ведь знал, что по большей части он был обманут, он не хотел этого для него. Он это знал, и ему больно, что некогда дорогой ему человек вынужден был тоже страдать из-за Кроули. Он не хотел делать ему больно тоже. И Гавриилу не хотел. И Анафеме. Но в желание отомстить он шел на любые методы и средства.

Кроули покачал головой, заблокировал телефон, упал в свои ладони и полноценно зарыдал. С всхлипами, придыханием, дрожью, едва не ревом. Его трясло, вело, сотрясало так, что выдох выходил не просто судорожным — он будто выходил из его глотки толчками.

Ему было так чертовски больно.

Он их любил когда-то, и вот он — сидит в Лос-Анджелесе и плачет навзрыд. Чем он заслужил этот поступок от Азирафеля? Почему он это сделал? Почему он отнял у него всё? Кроули скучал по своему Боссу, по Анафеме, даже по Лигуру скучал! И даже иногда по Азирафелю, потому что он слишком часто думал о том, как бы все могло быть, если бы Азирафель не сошел сума. Они были бы счастливы, и у Кроули была бы своя жизнь там, в Лондоне. Все было бы хорошо, но…

но в итоге он сидел и захлебывался в собственных слезах.

На такие звуки уже пришел сам Ричард, хотя обещал не трогать. Но он не слышал, чтобы Кроули плакал так. На самом деле, когда он зашел на балкон, он понял, что при нем Кроули на самом деле ни разу не плакал. Это всегда было тупым шоу, актерской игрой. А сейчас — сейчас он плакал на самом деле. Так, как плачут люди, которые всегда страдали, которые не могут терпеть, которым так больно, что они на полном серьезе хотят своей смерти.

От этой картины в Ричарде все сжалось, вывернулось, подкатило к горлу и его едва не затошнило.

Он сел рядом с ним, обнял, прижал к себе и в очередной раз пообещал, что никогда не отпустит и во всем поможет, как он ему и обещал. Вряд ли Кроули его услышал в таком состоянии, но то, как он пытался прижаться к нему ближе, утыкаясь лицом в плечо, которое намокло за считанные минуты — это разбивало сердце Ричарду. И для себя он снова решил, что как бы больно ему не было самому, как бы он не страдал из-за его ублюдочности, он никогда от него не уйдет. Ни за что. Кроули ублюдок, но ещё он испытывал такие страдания, о которых Ричард даже не слышал.

Кроули тщетно пытался повторять себе, что теперь у него тоже все хорошо. У него даже есть Ричард, который всегда его слушался, боялся дать не ту боль и любил его. Любил своей красивой любовью, которую Кроули не заслужил. Но он все равно скучал. По Люциферу и Анафаеме. Скучал по дому своих родителей, по Гавриилу скучал. Он по всем им очень сильно скучал. Ему пришлось обменять семью на одного любимого, хорошую работу и возможность слезть с наркотиков. Он знал, что сейчас бы ни за что бы не ушел от Ричарда, и никому бы его не отдал, но это не умаляло его горя по всему произошедшему. Боли от предательства, от прощания с некогда важными людьми. Ему было слишком больно.

В конце концов Кроули просто вырубился на его плече. Само плечо и грудь в некоторых местах промокли так. что их выжимать можно было, и Ричард так и не понял, откуда в нем было столько боли, ужас и слез.

Он аккуратно взял его на руки (слава Богу, Ричард все ещё оставался больше Кроули — как по весу, так и по мышцам) и уложил в кровать, сам улегшись рядом и обняв.

На утро все прошло.

Кроули проснулся, приготовил им на двоих кофе и выглядел так, будто ничего не было. А Ричарду от одного на него взгляда хотелось рыдать. Он хотел кинуться к нему в ноги и умолять о том, чтобы он не держал все это в себе, не притворялся. Но Кроули привык это делать: притворяться и терпеть.

Ричард обнял его со спины и простоял с ним так ещё час. Кроули не вырывался, стоял и прижимался спиной к его груди, и Ричард только убедился в том, что тому действительно было очень плохо.

Следующий месяц Ричард всеми силами реабилитировал Кроули. Они съездили на отдых, он снова записал его к психологу, уговорил Босса отстать со своими заданиями, проводил с ним все свободное время, и Кроули пришел в себя. В смысле, он постоянно делал вид, что все якобы было в порядке, но только спустя полтора месяца он усмехнулся так, что Ричарда понял: он снова здесь.