Ага. Стало.

Теперь все еще более скучно. Но возвращаться к ним он не особо хотел, потому что в один из срывов он слил бешеную сумму денег, разбил свою машину и машину Ричарда, чуть не позвонил Азирафелю (свою старую им-карту он мало того, что не выкинул, так ещё и пополнял каждый месяц, чтобы она была активной). Плюсом при одном «исправительном» сеансе от Ричарда он ему сломал ребро, и потом было больно дышать. Ричарда он, конечно, не винил. На самом деле, винил он всех только во время срывов и ломок. Уж тогда он самой чистой ненавистью ненавидел и Азирафеля, и Босса, и Ричарда, и себя.

Но потом это всё проходило.

На самом деле все было тривиально: Кроули просто надоело. Он устал.

А теперь у него были только эти тупые убийства, жесткий секс и порка с Ричардом, и ссоры периодами, которые он сам устраивал, потому что он стало не просто скучно. Стало невыносимо.

— О тебе говорили долго, что ты мертв, — Гавриил стучал пальцем по столу и смотрел на Кроули с легким прищуром. С интересом. Осматривал. Гавриилу почти шестьдесят было, и это было заметно. Морщины, синяки, взгляд. Проседь на висках и в бороде, что он отрастил. Он выглядел все равно моложе своих лет, но эта остоебавшая за такие годы усталость уже не просто просвечивалась, она просто вросла в Гавриила.

— А сейчас?

— Многие так и думают. Но кто работает с этим уже догадались. Тебя стали называть по-другому, но слухи вокруг тебя не поменялись. Неплохо выглядишь, кстати. Лучше, чем был.

— Да я с наркотиков слез. Давно ты догадался, что я жив?

— Поздравляю, — одобрительно хмыкнул Гавриил и по его лицу Кроули понял, что он действительно поражен подобным. Честно говоря, скажи кто Кроули лет десять назад, что он с них слезет, и он бы не просто рассмеялся. Он бы отказался в это верить. — Давно. Через год буквально. Поползло что-то такое. О неком очень снорованном человеке. И жестоком. Ты, кажется, ещё сильнее ожесточился?

— Пришлось. Долгая история. Тоже из-за наркотиков. Ну, ты знаешь: ломка, срывы.

Гавриил поморщился. Кроули так и не понял, от какого именно слова. Оба понятия были не самыми приятными в биографии Кроули. И в биографии Гавриила, наверняка, тоже.

— Сам выбрался?

— Не, человек один помог. Без него бы не получилось. Никто другой не смог все делать так, как он. Он винит себя, конечно, во всех этих ссорах, хоть и догадывается, что я специально его провоцировал, но все равно винит. Ну пускай, мне же лучше, — пожал плечами Кроули, снимая с себя пиджак. Вечера были теплые, и ему нравилось хотя бы под вечер снимать с себя это все и расслабиться. Желательно под боком у Ричарда, но он там — в Лос-Анджелесе.

Какое-то время они молчали, и Гавриил все смотрел на него. С улыбкой с прищуром, как на своего сына, которым гордился. Кроули понимал, что он был одним из немногих, кто верил ему. Верил в него. Один из тех, благодаря которым Кроули смог выбраться, начать новую жизнь. Стать тем, кто он есть сейчас.

Гавриил, на самом деле, сделал для него чертовски много одной своей верой. Хоть и сам, наверное, не догадывался о масштабах.

— Не думаешь вернуться?

— Нет. Спустя такое время, я думаю, что всё сделал правильно. Они не оставили мне выбора. С Азирафелем я не смог бы слезть с наркотиков. Он не тот человек, что прибегал к таким методам.

— Избивали?

— Избивали, — согласно кивнул Кроули. — Я бы по-другому не понял. И надо не просто раз в год, а вечно держать в таком состоянии. Это я понял уже давно, когда оказался в одной неприятной ситуации. Вот там я просто обещал всем про себя, что как выйду оттуда — слезу с наркотиков, убивать перестану, бла-бла. А когда вышел оттуда и сразу же упал в кучу заботы от от всех подряд, понял, что, мне и так нормально. А тут… Ричард мне напоминал, что сорвусь — снова все повторится. Или он вообще уйдет. Не ушел, конечно, но меня во время ломок его отсутствие пугало. Вот и… — Кроули почесал затылок, пожав плечами. — В общем, я не жалею.

Гавриил снова улыбнулся, понимающе кивнул. Он не кривил лицо от подобных методов, да и сам, скорее всего, понимал, что сможет слезть только такими же методами. Других подобные им люди никогда не знали и не узнают.

— Азирафель тоже кольцо не снимает.

Гавриил кивнул в сторону правой руки Кроули. Энтони ощутил, как внутри что-то неприятно съежилось и обросло колючками от упоминания его имени. Кроули не любил его, конечно же, но было что-то, что по-прежнему держало его рядом с ним. Мыслями и воспоминаниями. Держала боль от предательства. Азирафель тот, кто смог дать ему не просто самую большую боль, вместе с ней он дал ему унижение, слабость и отчаяние. Это было что-то хуже боли.

— Как он вообще? Нормально? — тише нужного спросил Кроули. Так, будто он боялся это говорить, будто за такой вопрос ему отрежут язык. На самом же деле все было многим хуже. От этого вопроса внутри всё сворачивалось и было очень-очень больно. Азирафель. А-зи-ра-фель. Сколько же бессонных ночей Кроули провел вспоминая его, рыдая и то моля о прощении, то проклиная его. В одну из таких его даже спалил Ричард, сделал вид, что ничего не заметил, а потом бухал неделю. Кроули был доволен своей работой, но внутри все по-прежнему болело.

Кроули Ричарда не любил, но испытывал свои, свойственные психопатам чувства — очень прочные, въедливые, сильные. Нужду. Поэтому Ричарда он не отпустит. Никогда.

— Не нормально, — покачал головой Гавриил. — Первые месяц пил жутко. Похорон у тебя, кстати не было, как ты и просил. Он все книгу эту твою читал, и все рыдал, и все пил. Потом на антидепрессантах сидел, ещё какой-то дряни… Не помню. В общем, его чуть не убрали с места работы. Чудом я смог обо всем договориться, да и Рафаэль помог. Не хватало ещё, чтобы ценного сотрудника убрали из-за того, что какой-то наркоман самоубился. Но он год, наверное, себя как тень вел. Приходил и уходил. Приходил и уходил. И ничего. Как тень.

Кроули поджал губы и отвернулся.

Он ощутил странное, противоречивое чувство. С одной стороны он больше всего хотел накормить Азирафеля тем, чего сам нажрался с его подачек. Но с другой… с другой ему все это казалось недостаточным. Кроме того, что-то все ещё было к нему. Что-то кроме боли, ненависти и желанию к отмщению. Это были слишком долгие отношения, и итог всего этого до сих пор болел ему.

— Я до сих пор по его лицу вижу, что он тоскует. Да и не верит, что ты умер. Мы с ними пили как-то и он сказал, что, мол, ты не мог самоубиться. Типа да, ты пытался много раз, но в этом и была суть: ты пытался, но не умирал.

— Хорошо меня знает, а? — Кроули усмехнулся. В этом действительно была сама суть. Умирать, но оставаться живым. Это уже даже Ричард выучил за бесконечные попытки Кроули, которые ему приходилось видеть и от которых он его откачивал.

— Не говорить ему?

— Нет, не надо. Я все сделал правильно. Так что пусть живет своей жизнью, я — своей. Я не считаю, что сделал что-то ужасное.

— Как знаешь, — Гавриил откинулся на спину кресла, смотря на оживленный город. — Я тоже считаю, что ты все сделал правильно. Более того: ты превзошел мои ожидания. Когда я приходил к тебе в больницу, я… испугался. Подумал, что все. Ты не встанешь. Не сможешь. У тебя взгляд пустой был, голос пустой. Как овощ.

— Но ты… ты сказал…

— Потому что я верил в тебя, да. Я хотел верить. Я наблюдал за тобой достаточно, и я не хотел думать, что ты выйдешь вот так просто из этой игры. Но ты обошел их всех. Я горжусь тобой.