Я впервые это спросил. За такое долгое время я это спросил. И я ощутил на себе какое-то немое обвинение. Не от Азирафеля. От этого «должен», давящее на мои виски.

— Я был счастлив, когда три дня ты сидел дома. Когда ты нормально спал. Когда я просыпался по будильнику и видел, что ты спишь. Ты не проснулся, потому что у тебя крепкий сон. Я был счастлив, пока ты долбил пальцами по кнопкам джойстика и злился, что не можешь пройти уровень.

Он был счастлив, когда я жил нормальный жизнью.

Я был счастлив, когда осознал, что успею на ужин. Вопрос в контрасте. Я не смогу радоваться этому, если это станет нормой. Никакая норма не сделает тебя счастливым, если она будет длиться вечность.

— Я сам в этом виноват.

Когда Азирафель сказал это, он будто подвел итог. Я не понял, в чем он был виноват.

— Я знал, на что шел. В этом и была проблема: как бы то ни было, я знал твой образ жизни, я не мог требовать того, чтобы ты резко стал другим. Я просто… хотел бы, чтобы ты был в безопасности. Знать, что тебе ничего не угрожает, и я бы так много отдал, чтобы твое «блять, мне в ногу попало» относилось к игре, а не к реальной жизни. Я не могу этого просить, не имею права. Потому что ты всегда был таким.

— Поэтому я не понимаю, почему ты решил прийти к этому. Ты знаешь, я даже не буду пытаться. Не буду демонстративно ходить по врачам, чтобы слезть, не буду пытаться отойти от своей работы, потому что у меня начнется ломка, если не будет убийств и издевательств. Я с ума сойду. Снова. Тогда, зачем? Я думал о том, что в любом случае смог бы ждать. Ждать до самой смерти, потому что смысл был не в нашей общей постели, смысл был в тебе. Чтобы ты был рядом.

— Это сложнее, чем кажется. Мы просто люди, и мы хотим быть ближе к тем, кого любим. Я рад, что могу проводить с тобой намного больше времени, но иногда я злюсь. Например, в такие моменты. Когда понимаю, что я снова не знаю всего, что ты не говоришь мне этого, что я не знаю, всё ли с тобой будет в порядке. Меня так невероятно это злит, и я просто забываюсь. Потом прихожу в себя, и понимаю, что я самого начала это всё знал. Я ни в чем тебя не обвиняю, я просто хочу знать.

— Меня хочет отравить вице-мер, — я сказал это, ощутив себя мудаком. Не так преподносят правду людям, которые трясутся над тем, что ты палец порезал, кретин. — Твой отец тебя заказал. Потом снял этот заказ и перевесил на меня. И чтобы нас не трогали мне надо будет… устранить его. Настолько безопасным способом, что никто ничего не поймет. Что там ещё? С Гавриилом мы познакомились еще три недели назад, когда я творил всякую херню. Как? Не помню. Он мне помогает с работой по поводу череды убийств. Вроде, всё.

Я запихнул последний кусак стейка за свою щеку и поднял взгляд на Азирафеля. Он пялился нечитаемым взглядом в сторону окна за моей спиной.

— Поэтому ты заказал противоядие?

— Ага. Это единственное, что тебя волнует?

— В смысле?

— Ну, смерть твоего отца. То, что он тебя заказал, например.

Азирафель посмотрел на меня, и он выглядел так, будто эту часть он вообще прослушал. Будто бы его мозг отключился после моей фразы про то, что меня хотели отравить.

— Он сделал что?

Он прослушал. Он в самом деле прослушал.

— Тебя заказывал твой отец. Я не знаю, почему. Я так полагаю, что можно заплатить Юсуфу, и он тебе всю информацию даст в таблицах, схемах и мемах, зависит от цены, но я с этим ублюдком ничего общего иметь не хочу. Могу тебе номер его дать.

— Почему ты… почему ты сразу не сказал?! Объясни мне своё молчание!

Я тупо уставился на него.

— Иногда у меня появляется желание что-то сказать, но потом я вспоминаю, что всем либо все равно, либо они ни хрена не поймут. Почему? Ах, потому что им все равно.

— И ты думал, что мне тоже? Ты думал, что мне всё равно?

— Я привык молчать.

— Со своим психотерапевтом ты тоже молчишь? — прошипел сквозь зубы Азирафель. Почему-то, чем больше он злился, тем спокойнее мне становилось. Я понимал, что я заслужил эту злость. Что Азирафель имел право злиться. Я просто придурок и не знаю собственных мотивов, так что пускай он просто будет злиться на меня, и это, по крайней мере, будет близко к истине. К правде. К правильности.

— Нет. Но я ей говорю то, что нужно.

— А что нужно говорить мне?! Какую информацию ты оставил для меня?!

Я не ответил. Гонял по тарелке кусок макаронины, едва не размазывая его вилкой. Тишина. Мерзкая, напряженная, давящая мне по мозгам. Я не знал, почему я не говорил. Не хотел. Мне и так хватает этого всего, и если добавить это еще и сюда, то контраст просто начнет затираться. Не будет контраста, не будет счастья. Хоть какого-нибудь, хотя у меня были явные проблемы с определением этого слова.

Мы молчали. Так долго, что мне казалось, за это время можно было бы успеть развязать войну. На самом деле, наверное, не прошло даже минуты.

— Ну и что дальше? По сценарию ты должен уйти в спальную, а я буду драматично курить тут один, на кухне. Потом мы встретимся утром на кухне и… и я не знаю, что бывает дальше. Я не досмотрел ни одного такого фильма до конца. Я вообще мало фильмов смотрю, если честно. Ну, если порно не считать. Вообще-то, я только его и смотрю.

Я пожал плечами. Азирафель знал, что я пытался сделать. Хоть как-то разбавить атмосферу. Сделать вид, что всё было нормально. Что мы были в порядке. И все-таки из моей глотки вырвалось:

— Мне жаль.

Вранье.

Мне совсем не жаль.

Он сказал:

— Единственное порно — это ты и все твои попытки в то, чтобы казаться нормальным.

Я застыл, пялясь в свою тарелку.

Азирафель знал, как обидеть. Он умел обижать.

«Запах всех твоих ебаных встреч с людьми, когда они делали вид, что считают тебя за нормального, а не гребаного психа».

Мне не обидно.

Враньё.

Снова пауза. Мне действительно захотелось остаться здесь на кухне одному и курить. Долго, без перерыва. Одну за другой. Это всё из-за неумения говорить с людьми. Я не привык говорить, поэтому я молчу. Никому не интересно на самом деле. Я не верю в отсутствие пофигизма. Как мне говорить, если хочется кричать?

Я думал — правда, думал — что когда мы вступим в нормальные отношения, всё сразу как-то наладится. Всё станет ещё лучше. Но стало ещё хуже. Потому что я не способен в нормальные отношения, я не знаю, как надо себя вести и что говорить. Я не приучен к такому. Я просто не умею. У меня не было серьезных отношений, потому что я так не умел. Я не волнуюсь о человеке, не спрашиваю, как у него дела. Ничего не рассказываю о себе и принимаю всё, как должное. Завтрак в постель? Хорошо. Приготовить ванную? Ага. Плюнуть мне в лицо? Ладно, это тоже сойдет.

— Было вкусно. Спасибо.

Я встал и под растерянный взгляд Азирафеля пошел вперед. А потом схватил свой пиджак и захлопнул за собой дверь.

Всю оставшуюся ночь я провел у лаборатории Адама, слушая его рассказы про то, как создаются яды, как реагирует организм на те или иные компоненты. Если Вам интересно, то он действительно сын Люцифера. И нет, он совсем на него не в обиде.