— Знаешь, во что это может вылиться, если у тебя не получится? Что с тобой сделает Юсуф? — он не орал. Он шипел сквозь зубы. Его брови были сведены к переносице, на руках сильнее проступили вены. Он смотрел на меня и даже дышал тяжелее от злобы. Он сделал три больших шага, оказавшись ко мне предельно близко. — Я не хочу понимать, что я столько времени заботился об этом дерьме, о тебе, ради того, чтобы тебя прихлопнули из-за твоей же глупости. Энтони, тебя многие любят, поэтому тебя бояться убивать, но представь, если они перестанут это делать. Бояться. Я не хочу знать, что все мои старания были зря.

— А я просил? Просил вас об этих стараниях?

— Без них, возможно, к этому времени ты был бы мертв.

Лучше бы мы продолжали орать. Когда после крика переходят на нормальную интонацию, на нормальный голос — тогда говорят серьезно. Тогда это превращается в «нет, никто не передумал и не передумает»

Кому-то надо было идти на уступки, и это явно был не я.

— Тогда что вы предлагаете?

— Отменять ужин и придумать что-то ещё.

— Вы будете сидеть и думать о шантаже и давлении. Тут это не поможет. Нужны мои методы.

— А если ты прогоришь, Кроули? Ты сто раз сказал мне, что я окажусь не прав, а что, если у тебя не получится?

Я не ответил. Мы оба знали, что это означало бы. Но он смотрел на меня и он ждал ответов. Он ждал, что я скажу это. И я сказал на выдохе, разводя руками:

— Тогда той ночью все кончится.

— Я не для этого тебя сюда привел.

— Пора было бы уже привыкнуть, что я никогда не работаю по плану. По крайней мере, по чужому. Я сам по себе — целая огромная ошибка. Как вы могли ожидать от меня хоть чего-то? Я считаю это лучшим вариантом.

Снова тишина. Он смотрел мне в глаза. Этот его гребаный взгляд, который перемешен со злостью, недоумением, желанием врезать по челюсти и просто помочь. Они всегда действуют слишком долго, слишком проработано, но сейчас нужна скорость. Мы мчим наперегонки, и у меня нет времени думать сложный план. Иногда насилие — лучший выбор для всего этого.

Я в этом убедился за все это время.

— И ты все-таки действительно готов просто взять и поставить все это на кон? Себя. Ты не понимаешь, Энтони, если ты прогоришь, Юсуф может разозлиться на самом деле. Он играл с тобой в игры, потому что ему скучно, но ты не знаешь, на что он способен на самом деле. Он позволяет тебе вести, но когда ему надоест — это никому не понравится.

— И что он, влиятельнее вас?

— Он не не влиятельнее. Он другое. Отдельно от нас и всего это. Твоя проблема в том, что ты думаешь о том, что так или иначе, но я снова вытащу тебя, потому что я всегда это делал. Потому что ты нужен нам.

— Вам? Вы хотели сказать я нужен вам?

Он на долю секунду попятился, а потом кивнул. Я не ожидал этого кивка, поэтому сам растерялся и просто уставился куда-то в окно. На глаза попался фикус. Этот гребаный фикус, который я по пьяни ему притащил после задания. Просто завалился с этим огромным горшком и сказал, что он был единственным не безнадежным из всех присутствующих там цветов, поэтому я забрал его. Я думал, он выкинет его, но он по-прежнему стоял тут.

— Я ухожу.

Я сказал это, развернулся и пошел к выходу. Босс не стал останавливать меня. Я поймал себя на мысли о том, что я хотел, чтобы он это сделал. Остановил меня. Но я просто закрыл дверь и пошел по почти пустому зданию. Это было семь вечера и почти никого не было. Кто-то доделывал отчеты или что-то в этом роде.

Голод в действительности не влиятельнее и не опаснее моего Босса.

Давайте я вам кое-что объясню. Мы все смотрим на него моими глазами. Мы видим, как он постоянно вьется возле меня, как он хочет, чтобы я как можно дольше оставался на плаву, потому что это ему выгодно. Но это не работает так на самом деле. В смысле, его не просто так наши называют Дьяволом.

Он действительно Дьявол. Как бы я не хотел это признавать. Его послужной список будет длиннее моего раз в двадцать. Он всегда действует так, как считает нужным. Его не заботят чужие жизни и судьбы. Если надо, он развяжет войну с кем угодно.

А Всадники они как бы в стороне от всего этого. Сами по себе. Про смерть я ничего не говорю. Я видел его один раз, когда пьяный (снова) пришел с задания, и мне нужно было сообщить Боссу про закодированные файлы на флешке, которые я не смог пока что полностью вычистить (потому был пьян), я захожу и вижу его. Я просто закрыл дверь и пошел дальше. К черту документы и флешки. О Нем не хочется говорить.

Смерть, наверное, на уровень выше всех других всадников и где-то на столько же выше моего Босса.

Ладно, мы отошли от темы.

Я действительно привык, что если в моей жизни и бывали экстренные ситуации, то меня всегда вытягивал Босс. Это он не дал мне сдохнуть от потери крови неделями ранее.

Возможно, я просто думал о том, что в случае чего, он сможет спасти меня и тут. Я понял, что едва бы он стал лезть к кому-то типа Юсуфа как раз потому, что они оба значительно влиятельные персоны, и лезть один на другого по такой незначительной проблеме типа меня — слишком невыгодно.

Раз Босс не одобрил всего этого, значит, Азирафель тем более.

Мне надо было продолжать молчать. А на завтра у меня особая программа.

Я должен все провернуть удачно просто для того, чтобы посмотреть своему Боссу в глаза и сказать, что я и тут всех уделал. Неважно, что я никакой не всадник и не Босс крупной организации. Я просто одна гребная ошибка.

Пусть они спланированы так, что на любое действие у них заготовлена команда. Не имеет смысла.

Ведь только одна ошибка способна прекратить весь процесс до тех пор, пока её не устранят. Если у них есть действие, то у меня — противодействие. А противодействие психов вещь мозговышибательная.

Я не хотел думать о том, что у них в действительности что-то получится. Я не хотел.

***

В квартире горел свет, и я беззвучно снял с себя обувь и пальто. Вечерами на улице прилично холодало, ещё и дождь этот дрянной, а я все забываю положить в машину зонтик.

— Ходил к Боссу? — спросил Азирафель не поднимая взгляда от ноутбука. Я кивнул. — Я посидел сегодня над этим всем и кое-что нашел. Но это не то, что могло бы тебя обрадовать, — он покачал головой, снял очки и потер глаза.

Всё ещё молча я сел напротив него. Говорить не хотелось. После этого тупого диалога с Боссом мне не хотелось ничего. Только лечь спать и накрыться тремя одеялами, потому что я умудрился продрогнуть, пока шел от машины к подъезду. Тут не было подземного паркинга, и на стоянке как на зло было мало мест, так что мне пришлось идти чуть ли ни с другого конца парковки к подъезду.

— Перечисления проводятся с самого банка. В смысле, не через, а с самого. Будто это происходит со счета самого банка.

— Ты быстро это выяснил, — сказал я без единой эмоции, потому что эмоций просто не осталось.

— Ты дал мне достаточно много информации. Мне кажется, у тебя просто размылось восприятие. Например, ты дал мне прямой айпи адрес, а вычислить уже было довольно легко. Ты просто устал.

Я отрицательно покачал головой.

— Не расскажешь? — с тихой надеждой спросил Азирафель, все ещё смотря на меня так, что я снова только убеждался, что он — единственное хорошее в моей жизни. Я не умею правильно обращаться с хорошим. Я уничтожаю все, что люблю. Я отвратителен.