Его взгляд. О, да, черт возьми его взгляд. Это не описать, не нарисовать, даже не вообразить. Он знал, кто я — мне хватило одного его взгляда. Я улыбнулся ему и сказал:

— Надеюсь, ты в курсе, по поводу кого выполнял свои заказы. Потому что дальше будет больно. Больнее, чем было всем им.

Его взгляд — дикий и бешеный — он смотрел на меня вплоть до того, как его не повели к выходу. Я обернулся к по-прежнему лежащей девушке. Я сказал:

— Можешь встать.

Я смотрел, как она, буквально по стенке, стараясь придерживать сползающее полотенце, встала, держась за стену. Я уставился на неё. Она была испугана и уже успела зарыдать. Поразительно.

— Что с ним… что с ним станет? Кто вы? Какие заказы?

— С ним? — выцепил единственный вопрос, который показался мне наиболее интересным. — Не знаю. Но к ужину его не жди. И к завтраку. Не знаю, вообще, наверное, не жди. Если он бесил тебя своим храпом, то самое время найти себе нового мужчину.

Я собрался уйти, как она окликнула меня своим дрожащим и испуганным голосом:

— Но я беременна от него! Вы не… не мо…

— И что? — я посмотрел на неё через плечо. — Ты предлагаешь мне оплатить тебе алименты или порекомендовать клинику, где как раз сезон скидок на аборты?

Она сказала что-то ещё, но я уже вышел в подъезд. До меня ещё доносились эхом её рыдания, но не то чтобы я обратил на это внимание. Мне снова пришла смс-ка.

«потом напиши, как все прошло»

Я поджал губы. Отправил ему:

«как насчет ужина завтра?»

Я положил телефон в карман. Выйдя на улицу, я проследил за тем, как что-то похожее на грузовик как раз выехал из-за стоянки. Кивнув сам себе, я сел в свою машину. Самое интересное было впереди.

***

В этой комнате для допросов буквально страшно двигаться. Она темно-серая, старый металлический стол и это тупая перегородка, за которой люди могут следить за происходящем.

Он сидел, прикованный наручниками к столу, и пялился на меня. У него был разбит нос, но его уже обработали и даже налепили пластырь. Мне даже дали его досье, которое я уже выучил, но Гавриил сказал «зря его что ли искали?».

Ему сорок два года. У него должен был быть скоро ребенок.

— Ты знал, что твоя женщина беременна? — спросил я, лениво пролистывая тонкую папку. Впрочем, ничего интересного, но для меня это куда увлекательнее его лица.

— Она… что?.. — он опешил. Я поднял взгляд, заметив его взгляд.

— Сюрприз, — я натянуто улыбнулся и положил папку на стол, уставившись на него. — Ребенка ты вряд ли увидишь не сквозь защитное стекло. Ну или на свиданиях этих. Думаю, в твоем случае УДО тебе не увидеть. Ну, во всяком случае, я замолвлю за это словечко.

Он попятился, смотря на меня так, будто не верил ни единому моему слову. Как на сумасшедшего. Я могу представить этот липкий страх от осознания, что тебя все-таки поймали, что твои грехи все-таки были видны другим, что они их знали. Это чувство загнанности в угол и понимания, что ты больше не увидишь солнечного света не за колючкой проволокой.

Эти мысли не просто пугают. Они заводят в темный угол депрессии, а учитывая, что вряд ли тебе дадут каких антидепрессантов, а даже если и дадут, то хрен они тебе могут, гнить ты будешь долго и абсолютно без вкуса. Только с подтухшим запашком.

Смерть — лучшее, о чем он мог просить.

Ну а я — худшее.

— Вы… Кроули, да?

— Так ты, все-таки, знал, касательного кого вам всем платили, да?

Пауза. Я никуда не спешил. Определенно точно, никуда не спешил, так что я мог подождать. Ровно до тех пор, пока у меня не кончится терпение. Мы ведь все помним, что я не особо-то и терпелив.

— Нам не сказали. Но… но когда-то нас оповестили об убийстве Гвен Кроули. Я отказался, как только услышал эту фамилию.

— Но ты работаешь на него до сих пор, да?

Снова пауза. Он не придумывал ответ, он думал, как ему правильно будет ответить. Нужна правильная постановка слов, чтобы это звучало верно. Надо ответить так, чтобы это не пришлось разъяснять. Без лишних вопросов, оно должно звучать четко и ясно. Никаких пояснений.

Я встал и обошел комнату, размяв ноги, встав возле него, я сказал:

— От твоих ответов зависит твоё будущее. У меня тут накопительная система.

— Да. Работаю.

Он смотрел на свои руки в наручниках. На запястьях были синяки. Я хмыкнул, не было похоже на то, что полиция отличается особой аккуратностью. Либо он слишком много выебывался. А может все и сразу. Мне, слава Дьяволу, такое не приходилось переживать.

— Грета. Знакомое имя?

Он кивнул. Я снова сел напротив него, закинув ногу на ногу. Кстати, тут нет никаких ламп, чтобы светить людям в лицо, потому что это делают только в фильмах, ведь пользы с этого — с хер. Я понимаю, почему Юсуф и Гавриил используют психологические манипуляции. Это намного более оправдано.

— Ты был там?

— Вывел охранника из строя.

Я постучал пальцем по стулу. Этот тип не выглядел особо опасным. Ну, то есть, если я сяду рядом с ним, сюда заведут несколько добровольцев и у них спросят, кто из них маньяк, то они все укажут на меня. Он выглядит как мелкий воришка или типа того. Даже то, как он говорил. И смотрел на свои руки.

— С кем ты работаешь сейчас?

— Я не знаю имен. Мы не используем их. Разве кто-то вообще использует? — он поднял голову и посмотрел на меня. Его взгляд — беспомощный и уже сдавшийся. Он не смирился. Он просто понял, что уйти не сможет. Не сейчас. За ним не придет Босс, как пришел бы за мной. Потому что такие люди, типа меня, не занимаются наемными убийствами. Это дешево и безвкусно. За ним никто не придет. И мы оба это понимаем.

— Если это нормальная организация, то да, используют. Все эти псевдонимы и клички работают только в дешевых группировках, где все стоит на клише из фильмов.

— У вас же… у вас же тоже ненастоящее имя.

— Имя? Абсолютно точно настоящее. Я поменял только фамилию, но Кроули — то, что указано в моих документах. Мне нет смысла шифроваться. Точно так же, как и нет смысла вам. Если за вас захотят взяться, они возьмутся. Не нашел бы я — это сделал бы кто-то другой. Знаешь, в чем проблема? — я вздернул бровь, следя за его лицом. Он смотрел на меня исподлобья и выглядел как побитая собачонка. — Если бы ты не полез в мои дела, до тебя бы никому не было дела. Абсолютно никому. Но ты предпочел это. Сколько вам платили?

— В зависимости от роли и работы. Он стал… задерживать выплату, поэтому двое ушли.

— Ладно. И кто же у вас это заказывал?

— Я не знаю.

Тишина. Я пялюсь на него. Я начинаю злиться. Не очень приятно понимать, что ты словил эту мелкую рыбешку ради того, чтобы узнать, что все, что он делал — это абсолютно неинтересная херня, и с его знаниями можно только пойти на хер. Это было так близко, но снова недостаточно.

— Смотри, — я достал из заднего кармана таблетницу. Другую. Я всё время таскаю её с собой, в отличии от моей черной матовой, которую периодически мог забыть. Я щелкаю ей. — Знаешь, как это называется? Аптечка «Чумного доктора». Задняя дверь. Такие есть у всех из наших. Знаешь, почему именно чумного? Потому что от чумы лечили смертью.