— Погодите, — я резко встал за ним, и я увидел, как мужчина, в самом углу за столиком, прикрываясь гребаным журналом, уставил на меня дуло, продолжая пялиться в свой журнал. Голод кивнул в сторону его.

— На этом наше общение закончено. Будьте добры убрать всю дрянь с моего компьютера, мне не очень хочется уничтожать все оттуда, лишь бы избавиться от… вашего хобби везде гадить. Вы отказались от нашего сотрудничества, так что я не намерен помогать вам дальше. Всего доброго.

Под непонимающий взгляд официантки и рядом сидящей парочки, он ушел. А я остался стоять и пялиться в его спину. Я обрушился обратно за свой стол, пялясь в пустое место передо мной.

Я сказал:

— Бутылку виски. Любого.

Она кивнула, а я поднял будто бы отяжеливший физически взгляд на того мужика с пистолетом. Его уже не было. Голова немного закружилась.

Как много, черт возьми, он вообще обо мне знал? Как много информации я только что послал на хуй? Почему меня опять одурачили? Как, блять, он мог все это узнать? Ему реально это все Босс на ушко шепчет?

Я тяжело выдохнул и помассировал глаза. По крайней мере, теперь мне не нужно было ложиться под пули.

как будто бы ты и так не собирался этого делать.

Главное не думать. Просто не думать об этом.

Захотелось взять машину и действительно уехать куда-нибудь в Австрию. Здесь меня действительно больше ничего не держало. Абсолютно.

Ему нельзя было верить — напомнил себе я. Мне никому нельзя верить — повторял я.

Но ничего не изменялось.

Выпивая в гордом одиночестве я чувствовал себя ошибкой мирового масштаба. Даже то, как я выглядел сейчас — это тупо. Просто тупо. Я сижу на милой домашней террасе, возле меня куча семейных или не очень пар. Все они пьют, мило ужинают, пьют чай или ещё что-то. Все они улыбаются. А я сижу один и пью гребаный виски. На меня пару раз глянула официантка. С сожалением.

А люди вокруг меня продолжали непринужденно жить.

Ведь жизнь продолжается даже когда осознаешь, что все вокруг тебя врали.

Вся моя жизнь — заранее заготовленная схема.

Продукт ненависти.

будто бы и впрямь из пробирки.

***

Восемь вечера.

Однажды мы поцеловались с Азирафелем.

Не шучу. Определенно не шучу. Почему я решил вам это рассказать именно сейчас? Не знаю. Я просто вспомнил об этом, когда меня окончательно унесло с выпивкой, а окружающие меня люди стали казаться все более радостными. Будто бы их ничего не волновало.

Потому что их никто не предавал, им никто не врал, им не надо бежать от этого всего.

И если коснется, наверное, им есть у кого просить помощи.

Расстроился ли я? Я не знаю. Просто чувство опустошения показалось внезапно ещё тяжелее, ещё сложнее. Моя пустота — не для чего-то. Она вместо всего.

И чувство обмана просто прошло сквозь мою голову и оставило за собой неприятный осадок. Я ничего не чувствую — напомнил себе я. И я и вправду не чувствовал. Только мерзкое послевкусие от диалога.

Я разобрался с Юсуфом, не случился апокалипсис, никто не умер. Полагаю, я должен был жить дальше.

Это было честно по отношению к нам обоим. Он ничего мне не обещал. Наверное? На самом деле он никогда ничего не говорил вслух. Мы оба не говорили. Нельзя злиться на человека за то, что он предал твои ожидания, которые не обязан был поддерживать.

Я не злился.

Мне просто было мерзко. Отвратительно.

Я посмотрел на руль под моими руками. Наконец, я понял, что это за чувство. Я понял, что было во мне все это время. У него однозначно не было названия. Потому что такие вещи не называют. Такого чувства нет.

Это было похоже на то, когда ты сажаешь свою любовь на самолет, целуя в щеку. Выходишь на улицу, выезжая из-за парковки. А потом раздается взрыв.

Этот момент, когда ты смотришь на эту вспышку на небе. Всего одна секунда. Миг. Ровно один момент перед тем, как тебя потрясет истинный ужас, страх и отчаяние. Вот этот миг был во мне.

Я вышел из машины и пошел к бару, где мы договорились встретиться с Азирафелем.

В этот миг люди не говорят. Не могут говорить.

Им нечего сказать.

И мне тоже не было что говорить.

Я опоздал на полчаса или больше. Ещё я был пьяный, но почему-то не шатался, лицо не было перекошено, из головы не рвались глупые идеи. Потому что они рвутся из меня только на трезвую голову.

Я зашел в бар и заметил его сразу. Может, через секунду или две. Его фигура, его лицо. Его лицо. Встревоженное, уставшее. Когда-то все действительно было хорошо. Когда-то — еще неделю назад — все было похоже на то, что я жил.

А сейчас я был в наркотическим трипе, в самом его окончании. Когда сознание и тело устало, и оно не дает тебе ничего. Никаких мыслей, чувств, энергии или силы.

И я должен был идти дальше.

Хоть я и пялился в стену.

Стена имела имя. Азирафель.

Я прошел к его столику, и Азирафель поднял на меня взгляд. На секунду он будто ожил. Как будто кто-то ударил его током или ещё чем-то, что вселило в него энергию. Его глаза будто зажглись, уголки губ дернулись, плечи внезапно выпрямились.

Как много пользы от разговоров со стеной? Я ничего не слышал о пользе разговора со стеной.

— Кроули, при… ты что, пьян?

— Немного, — я отодвинул ногой стул и буквально упал на него. В баре было накурено и шумно, но не настолько, чтобы это могло мешать диалогам. Я уставился на него. Перед ним стояла небольшая чашка черного кофе. Остывшего кофе. — Слушай, можно задать тебе вопрос? Сразу. У меня… сложные последние пару дней вышли. Голова разрывается.

Он посмотрел на меня настороженно, но кивнул. К нам подошел официант и положил меню передо мной.

— Так ты знал моего Босса ещё до меня? А нашего главу? Ты знал их? Что я так и не узнал о твоей молодости?

Он встревоженно на меня посмотрел.

Миг, в котором внутри все холодно, все застывает, твое дыхание и мысли. Ты не думаешь. Ты все смотришь на этот взрыв и тебе нет смысла говорить. За тебя уже все сказано.

— Почему ты спрашиваешь?

— Это значит да? Прикольно, — я повел плечом, будто бы раздраженно, и опустил взгляд в меню. У них скидка на сырную тарелку к вину. Откуда в этом баре нормальное вино?

— Кроули, я не хочу снова ру…

— Я тоже, — прервал его я, перелистнув страницу тонкого меню. Все выполнено в минималистке. Черный шрифт на белом фоне. Средние цены. Куревом, кажется, воняют даже страницы. — Я просто хочу разобраться. Когда ты мне предлагаешь ещё это сделать? У меня так много вопросов, черт возьми.

— Энтони, я… у тебя опять этот тон. Черт, если…

Он заткнулся. Он не знал, что если. Никто не знал. Опять этот тон.

Тон человека, который не думает и не чувствует. Только всепоглощающая пауза в твоем теле и сознании. Момент на то, чтобы подготовиться, а потом забиться в истерике. Как много можно сделать за этот момент? Тут остается только считать доли секунд.