Я по-прежнему не хотел говорить, потому что все равно не находил нужных слов.

Надо просто сказать, чтобы люди услышали, иначе никто ничего не поймет.

Но ничего не понимал даже я.

Я осознал, что мне надо срочно заняться Юсуфом, пока он не занялся мной. Я не знал, хочу ли я умереть, но наверняка был уверен в том, что умирать от рук этого мудака я точно не хочу.

Я помню, как у меня проходила обострившаяся депрессия в прошлый раз. Вообще, вот в чем ещё проблема: депрессия не излечима. Это как хронический варикоз или там ещё что-то вроде этого. Нельзя же отрастить новую руку, так ведь? (пока что) То же и с депрессией. Новую психику мне не отрастят. Мне даже не могли бы предложить протез новой психики. Какой-нибудь крутой, отполированный и с типа-тату на нем.

Но нет. Ты просто снова в этом дерьме.

Снова думаешь о том, насколько все бессмысленно, бесполезно, насколько ты не верен для общества, что твое нахождение здесь — ошибка. Снова нет сил встать с кровати. Снова пугаешь сам себя.

Одно время я очень долго обсасывал мысль о том, что мы и рождены, собственно, чтобы умереть. Рождаясь мы просто умираем очень долгое (по нашим меркам) время. Наши органы начинают гнить в пятьдесят — я Вам это уже говорил. Понятия не имею о правдивости данной фразы. Я не проверял.

Моя психика начала гнить в десять, так что какая разница мне до моих органов?

Я же ебанат.

Я всё думал о том, что неважно, сколько ты проживешь — результат тот же. Результат всегда тот же. Даже если мы говорим о великих умах человечества. Их остаточный след остается нам же. Людям, которым скоро умирать. Люди, которые ничего не значат. Мы в соотношении пространства — не значим ничего. Ты можешь всю жизнь посвятить своему остаточному следу, оставить после себя что-то великое — а какой смысл? Скорее всего, тебе насрать будет, молчу уж про то, что пользы с твоего следа — с хер.

В соотношении с пространством вся наша деятельность — плевок в небо. Бессмысленно и тупо. В итоге ты плюешь просто сам в себя.

Вот чем мы занимаемся.

Так какая разница, когда ты умрешь? Двадцать или пятьдесят? Результат тот же.

Я думаю об этом постоянно. Кажется, с двадцати или около того. Эта мысль все ищет разумного выхода, но его нет. Вот каков выход: ты все равно умрешь, все бесполезно и бессмысленно.

Выходя на улицу и смотря на всех, я не понимаю, как они живут, осознавая, что это — пустая трата времени. Личностный смысл тоже теряется на фоне пространства. Великий замысел.

Знаете, что? Великий замысел никогда не касался нас. Ничего великое нас не касалось. Мы — просто паразитирующая биомасса по этому шарику из земли, лавы и воды.

Всё так ценно для природы здесь. Животные и растения. Погибнут насекомые — эко-система рухнет. Животные — эко-система рухнет. Любые насекомые, растения или животные здесь важны.

Знаете, что станет, если человек исчезнет? Ничего. Всё станет только лучше. Исчезнет вечный прирост пластика и загрязнений, сократится смертность животных и вырубка лесов.

Паразит — это некое существо, которое питается за счет хозяина, а в ответ не отдает нихрена.

Все люди этим занимаются. Мы живем за счет земли и всего, что тут есть. Чистый воздух, животные, растения, вода. А знаете, что в ответ? Ничего. Только нескончаемый вред. Только загрязнение и мусор.

Великий замысел?

Тогда он в том, чтобы мы изничтожили все здесь живое, а после — сами себя как вид. И я уверен, что если об этом когда-нибудь узнают другие разумные существа, то наверняка они поразятся тому, какие мы кретины.

Это всё — пораждение чревоугодия, гнева и зависти. Вот что это такое.

Так расскажите мне, какой смысл в нашей жизни? Конкретно в моей жизни?

А я Вам скажу.

никакой.

Паразитически никакой. У паразита нет ничего, кроме цели выжить и убить хозяина. И не то чтобы второе он делает осознанно, просто выбора нет.

И вот я — выхожу из больницы. С меня сняли швы, бинты и пластыри. У меня есть два глаза, моё лицо чистое. У меня есть Азирафель.

И мне так срать, Дьявол. Я ничего не чувствую. Ни одного сраного чувства. Это уже не психопатия. Психопатия это о других, не о тебе.

Я встряхнул головой и вышел из больницы, вызывая такси. Мы договорились, что встретимся с Азирафелем вечером. Какой, блять, в этом смысл? И сколько мне ждать, пока все вернется на свои места? Где, черт возьми, вообще это место? Где это «своё» место?

Я не знаю.

Чувствовал ли я что-то к Азирафелю в принципе? Я ведь боялся за него, так?

Дьявол, я не знаю, я ничего не знаю.

Анафема сказала, что не может мне в этом помочь, потому что она вообще ничего не знает и не знала о наших взаимоотношениях. О том, почему я перестал чувствовать это. А я не знал, что ей сказать. Это не началось после разговора с Гавриилом. Нет. Это началось раньше. Ещё когда я пришел домой и до меня дошла мысль, что он оставил меня. Было больно, неприятно и одиноко. А потом все просто ушло.

Как будто я стащил с себя кожу, а с ней — все эмоции и чувства.

Анафема говорит про это «перегорел». И в этом нет никаких медицинских понятий. Это то, что случается с каждым.

Она говорила, сидя напротив меня: «один мужчина очень любил свою работу, а одним утром он просыпается — и ничего. Просто пустота. Кто-то большую часть своей жизни любит свою жену. Правда любит. А в один момент просто и все исчезает. Не остается ни неприязни, ни ненависти. Просто ничего. Как к незнакомому человеку. Есть истощение, а есть — пресыщение. Рано или поздно, но начинается тупик, когда большего взять не выходит».

И я чувствовал себя обманутым.

Сколько это все длилось? Семнадцать лет! Семнадцать лет я был как верный пес, я всегда был за него, а потом просто я просыпаюсь после своего наркотического марафона и ничего?! Вот так это работает?

Я буквально признался ему в своих чувствах — в истинных чувствах, настоящих — потом забрал их обратно, снова встретились, снова признался, и что я должен был сказать ему сейчас?

Я осознал, что говорить мне и вовсе не хотелось.

Я поехал домой на такси.

С машиной должно было быть судебное разбирательство, мне должны были выплатить компенсацию, но вот в чем проблема. Машина была угнана у владельца. Они до сих пор не нашли, кто это сделал.

Вчера вечером я, наконец, перезвонил Боссу. Он рассказал мне, что в машине фактически не было отпечатков, но нашли кое-какие следы с обратной стороны двери, но пока ничего непонятно. Я не удивился. Всё в последнее время непонятно.

Я только знал, что они пытаются убить меня.

Это не злило. Это раздражало меня.

Я не знаю, кто заправляет этим дерьмом, но я буду приходить ему в кошмарах после этого. Клянусь, блять, просто он не отделается.

Я даже не думал о роли Азирафеля в тех мелких убийствах, хотя меня насмешило, что он просто, блять, спихнул их в кучу к основным. Он хотел так избавить себя от подозрений? Черт возьми, я даже не знал о них! Если бы он просто скрыл их, все было бы многим лучше.