— Но причина не была в этом. Причина никогда не была в этом. Суицид это всегда накопленный эффект. Ты ходишь с этим всегда. Спишь с этим. Ешь с этим. Пьешь с этим. А потом просто одна капля, и ты просто принимаешь это. Никакое событие не является причиной, оно — просто последняя капля. Ничего более.

— Да, наверное, поэтому… Поэтому, когда мы помирились с ним, я такой: «фух, ну все, я не хочу умирать». Но я просыпаюсь утром, и мне так пусто, так тошно от всего этого. От Юсуфа, от убийств, от алкоголя, от нарко… Нет, от них не тошно. И вот я понял утром, что ничего не изменилось. Я сказал Анафеме, что не думаю о смерти, но она…

— Не поверила?

— Скорее всего, — я кивнул, и я хотел заткнуться, но я не мог. Слова лились из меня, как будто это была какая-то словесная истерика. Я думал о том, что это и было ею. — Мы поговорили, и она сказала, что из-за… в общем, из-за всего, для меня это типа нормально. Я пытаюсь привлечь чье-то внимание. Пытаюсь получить сочувствие. И, знаете, я с этим согласен. Проблема в том, что до меня это доходит только спустя время. В сам момент я этого не осознаю. Откуда мне знать, что сейчас я действительно думаю о своей смерти, а не хочу выдавить из вас жалость? Я пойму это только когда вы уйдете, а я останусь с чувством удовлетворения. И это касается не только суицида. Любых чувств. Я вижу Азирафеля — и я рад, что все хорошо. Но я просыпаюсь утром, и мне абсолютно все равно. Просто срать. Ни одного гребаного чувства. А когда я пришел к мысли о своей смерти? Думаете, меня хоть сколько на самом деле волновали чувства других? Нет, я жалел себя из-за ответственности. Из-за понимания, что она должна быть. Я просто… будто в моей голове два человека. И они никак не могут ужиться.

Я выдохнул и посмотрел снова в сторону.

— Я понятия не имею, что чувствую. Ни чувств, ни эмоций. Просто понимание действий. Будто перегорел.

— Ты пьешь таблетки? — внезапно спросил мой Босс.

— О, черт, — я опомнился, тяжело выдохнув,— я забил на них.

— И сколько ты их уже не пил?

— Почти неделю.

— И потом ты удивляешься, что ты не можешь понять, что ты чувствуешь, а что нет? Слушай, у меня нет такой обширной практики, как у Анафемы, да и вряд ли бы я хотел её иметь, мне и вас хватает, но в твоем случае и не такое накрыть может, когда отказываешься от таблеток. Они не лечат тебя, они просто помогают тебе чувствовать себя лучше. Нет ничего, что может вылечить тебя от симптомов психопатии или социопатии, но я уверен, что то, что выписывает тебе Анафема, плюс её сеансы, помогали тебе быть более-менее адаптированным. А сейчас?

— А сейчас я неделю ничего не пью, не хожу к ней и почти половину этого времени сидел на наркоте.

Я тяжело выдохнул. Босс пожал плечами.

Так это всегда было. Когда я плотнее всего сидел на наркотиках — тогда меня и накрывает желание сдохнуть. Или попытки.

— То, что ты сейчас чувствуешь — это твоё базовое состояние со всеми твоими болезнями.

— Мне оно даже почти нравится, — я пожал плечами. Заметив его взгляд, добавил: — так спокойнее. Почти ничего не тревожит и не волнует. Ощущение, будто у тебя ничего нет. А… Не смотрите так, у меня и вправду ничего нет. Сейчас.

Я сказал это и замолчал. Вот поэтому мне так легко. Ведь по сути у меня никого не было. Сестра и родители мертвы, моё отношение к Азирафелю я по-прежнему не собрал из кусков. Вот почему так спокойно. Не только потому что я не пью таблетки. Не только потому что моя социопатия и психопатичность огородили меня от всего.

Проблема в том, что никого не осталось.

Поэтому они пытаются устранить меня.

— Поэтому, может, я и предложил свою жизнь.

— И как думаешь вылезать? И думаешь ли?

— У меня был план, — я посмотрел на свои ладони. Сжал их и мои руки заболели. — Но я не знаю. А что мне делать дальше? Работать как прежде?

— А чем плохо?

— Раньше был хоть какой-то смысл. Типа, я ходил злой всю работу, нервный, а потом ждал встречи с нужным мне человеком. Теперь этого человека нет. Точнее, есть, но я не могу сказать, что это мне теперь нужно. Что я этого хочу. Я не знаю. Я запутался.

Тяжело выдохнув, я опустил голову и она закружилась.

Я даже не вздрогнул, когда Босс положил ладонь на мое плечо, едва сжав и потрепав. Я слабо улыбнулся со смешком и кивнул. Да, надо держаться. Наверное, так бы я подумал, если бы мог думать.

Но я не мог.

Цикличность моих мыслей не давала мне покоя. О том, что все, наконец, было сделано. Что ничего не осталось.

Только налет чувств, который никогда не держится больше нескольких часов.

Я даже понадеялся, что, может быть, вместе со всем этим уйдут на совсем панические атаки, депрессия и паранойя. Но это было слишком наивно с моей стороны.

— Подумай об этом позже. Когда снова начнешь пить таблетки и проведешь пару сеансов с Анафемой. Тебе здесь лежать еще минимум дня четыре, так что у тебя есть вре…

— Я не уверен, что оно мне нужно. В самом деле. Не уверен. Таблетки и Анафема — это просто попытки избежать естественный отбор. Медицина всегда была против него. И я знаю, что я не в десятом веке, что у меня есть деньги, а значит — возможности. Современный естественный отбор строится на деньгах и на умении их удержать. Имея деньги ты купишь себе новые органы и даже новое сердце. Но, типа, а что дальше? — я посмотрел на него. Я не знал, давлю ли я на жалость или действительно так думаю. Я знать не знал. — Возможно, у меня галлюцинации из-за депрессии были. Надо подождать ещё где-то с неделю, чтобы понять, было ли это только из-за наркотика, или из-за моей головы. Если у меня они будут реально? А даже если и нет? Я пошлю Юсуфа на хер, убью этих ублюдков, и все. Не останется ни одной гребаной цели. Я могу пить таблетки, чтобы снова ощущать свою потребность в своем близком человеке. А знаете, что это будет по отношению к нему? Обманом. Мне никогда не нужно было чужое счастье. Мне нужно, чтобы обо мне заботились, жалели и уделяли внимание. Вся моя любовь — чепуха. Нет никакой любви. Я просто хочу добрать родительское внимание и заботу. И я никогда не переборю этот гештальт. Ничего его не переборет. Я и так всю жизнь только и делал, что страдал от страха из-за моего отца, а дальше что? Продолжать бояться этого и пытаться вытянуть из каждого побольше жалости? Я даже сейчас этим занимаюсь, черт возьми.

Я глубоко вдохнул, когда понял, что начал говорить на одном дыхании. Босс смотрел на меня, и все так же был уставшим, и все так же безразличным, и вряд ли он знал, что сказать. Потому что не было верных слов. В любом случае, я в них и не нуждался. Не сейчас. Наверное.

На самом деле, я не знал.

— Ты говоришь как типичный человек с депрессией. Это тоже лечится. Если относиться к этому как к естественному отбору, то он всегда строился на уме и силе. Сам думай, сильный ты или нет, умный или нет, раз ты так долго был среди нас. Раз я решил, что мне есть смысл тебя терпеть.

— Ну вот. Вот оно.

— Что?

— Простая жалость и внимание. Вот чего я хотел. Вы говорите, и мне становится спокойнее, что я смог добиться своего. Понимаете? Это бесполезно.

— Ты просто запутался, Тони. Просто отдохни, а потом подумай над этим. Я попрошу Анафему, чтобы она приехала. Сам подумай: ты четыре дня жрал только наркоту и алкоголь, после этого ничего не помнил и не пил лекарства, потом получил сотрясение мозга. Подумай, в каком состоянии твой организм. Дай себя отдохнуть. Умереть ты всегда успеешь.