Я шморгнул носом.

— Ты ведь понимаешь, что мы делали это не просто так?

— Наверное. Я не знаю. Вам помогал Азирафель, так что, наверное, у этого есть какой-то более-менее нормальный смысл, который не будет похож на кучу дерьма.

Он тяжело выдохнул и нажал на глаза. Я так ему завидовал, что у него было абсолютно чистое лицо и оба глаза. Когда-нибудь с меня снимут все это дерьмо, а сейчас я просто гребаная мумия, которую тошнит каждый раз, когда она пытается встать.

— Я не слежу за тем, кого он решает убирать.

— Он? То есть вы сами ничего не..

— Не делаю, да. У меня и так много работы. Я не жалуюсь, потому что с самого начала знал, на что подписывался, когда решил привлечь тебя сюда. Мы все знали, что под алкоголем ты немного, ну… непрофессионален.

Я тяжело выдохнул. Мне показалось, что я сейчас услышу более вежливую речь того, что мне говорил Юсуф, но вместо этого он сказал:

— Мы начали это, потому что ты оставлял за собой след. Как правило эти девушки могли догадывается о том, кто ты. Мы не убивали всех. Только тех, кто мог навредить твоей работе или репутации. Ты знаешь, нам нельзя, чтобы в других городах ненужные люди поняли, кто к ним заходил в гости.

— И как вы это выяснили?

— Раньше через Альфреда, — он пожал плечами.

— То есть вы постоянно за мной следили? Камеры в моем доме — это вы имели к ним доступ, да?

Он не ответил.

Я и не нуждался в его ответах. Всё и так было понятно. Всё было слишком явно, но у меня не было сил злиться. Он говорил, вроде, понятые вещи, но они все равно были неприятными.

— Знаешь, как бы то ни было, твоя работа всегда поражала нас. Поэтому мы делали это. Заметали за тобой следы и никогда бы не стали на тебя налегать за что бы то ни было. Когда дело не касалось наркотиков и алкоголя ты удивительно чисто и хорошо работал. Да и под наркотиками тоже. Но когда дело выходит за работу, это все обретает совершенно другой смысл. Никто никогда не предъявлял тебе ничего, потому что, что бы ты не думал о себе, ты хорошо работал. По большей степени из-за твоего желания идти до последнего. Ты в этом плане будто бы напрочь лишен инстинкта самосохранения, но, кажется, именно это помогает тебе. Я всегда ценил тебя как сотрудника, несмотря на эти проблемы. Пользы от тебя в любом случае было больше.

Я не ответил. Я не нуждался в этом монологе и в его оправданиях. Мне не нужно было ничего из всего этого. Я просто не понимал, почему Азирафель вызвался заниматься этим. Почему он решил, что это будет правильно? Чем он руководствовался, когда выбирал людей?

Как Азирафель мог убивать людей, которые, в общем-то, ни в чем не виноваты? Лишь косвенно, но все же. Как он проводил этот отбор, как все понимал? Черт возьми, я ничего не понимал, и мне так ничего не хочется спрашивать у Азирафеля.

Я понимал, что Босс нихрена об этом всём не знает. Он всегда это делает: находит посредника и работает через него. Он редко вмешивается в дела, которые не вылазят на главный уровень. Всё, что творится под крышей этого якобы здравомыслия — он никогда сюда не лез, потому что всегда полагался на тех, кого выбирал. Его выбор, впрочем, ни разу не был неправильным.

Поэтому меня вдвойне пугало, что он выбрал Азирафеля. Это не могло быть правдой.

Он сам вызывался, да, конечно, но если бы он не подходил, Босс бы его и не взял.

В моей голове не укладывалось, что Азирафель, человек, который против убийств женщин и вообще убийств невиновных, занимался этим.

Разве это совпадало с тем образом, что он показывал мне?

Обман был действительно в нем. Не в тех словах, что он говорил, не в тех действиях, что он совершал. Изначально, он — обман. По своей сути, та личина, что он показывал мне и то, что было на самом деле.

Я всегда об этом догадывался, но я предпочитал не думать о масштабах. Эти масштабы близки к моим в плане бесчеловечности. Мне не верилось.

— Кроули? Ты в порядке? — он щелкнул пальцами, и я перевел взгляд на него.

— Да, — я отвернулся к стене. Я абсолютно точно был в порядке. И этот порядок мне совершенно точно не нравился.

Какое-то время мы молчали. Я не понимал, почему он не уходил. Возможно, был удивлен, что я так быстро замолчал? Наверное, в прошлый раз я был более разговорчивый.

Чем больше я лежал под его взглядом, под молчанием, тем больше слов мне хотелось сказать. На самом деле, несмотря на раскрытую мне тайну, сейчас он мне казался единственным человеком, кто смог бы понять. Не считая Анафемы, конечно же. Наверное, поэтому я сказал то, что сказал.

— Хотя, знаете, я просто залез в кучу дерьма. И… можно с вами поговорить? Как человек с человеком? — я повернулся к нему и он удивленно приподнял брови.

— Я всегда с тобой так разговариваю.

Я тяжело выдохнул и снова попытался сесть. Босс чуть отсел, чтобы было место и посмотрел мне в лицо. Я уставился в пол и чуть сощурился, пытаясь понять, стошнит меня или нет. Вроде нет. Но, в любом случае, я уже меньшее всего волновался о том, стошнит меня или нет.

— Я нихрена не понимаю.

Почему-то он кивнул. Понимающе. Будто бы он тоже нихрена не понимал (скорее всего, так оно было).

— Я же был в ярости в прошлый раз, да? Лигур сказал, что я довел вас три раза за сутки? Что за второй? Или первый.

— Первый, — он кивнул, почесал затылок и тяжело выдохнул. — Ну, ты пришел ко мне. В мой офис. И начал выяснять отношения. Не то чтобы ты не слушал, но…

— Но я не слушал.

— Ага.

— Вам не кажется, что это немного не честно? Почему вы мне просто не сказали: «Кроули, ты делаешь хуйню, будь аккуратнее перед тем, как доставать член».

Он скептически на меня посмотрел, вздернув бровь. Сейчас я разглядел, насколько уставшим у него было лицо. На самом деле, я впервые сидел к нему настолько близко. Морщины, синяки под глазами, абсолютно потухший взгляд. Его взгляд был не безразличным. Он был уставшим.

Мы никогда не думаем о том, что люди, окружающие нас, имеют чувства и кончавшуюся энергию. Я постарался об этом не думать так или иначе.

— Подумай сам, как бы ты отреагировал. Я давно заметил, что у тебя сильно колеблется самооценка и отношение к своей работе. Я знаю, это из-за болезней. Проблемы с самооценкой у большинства психически больных. Так вот, не имело смысла, на какую стадию я бы попал, заявив такое. Ты либо бы пошел в разнос, либо бы принял это в штыки. У тебя же нет среднего. Ты либо яро отрицаешь, либо принимаешь очень близко для себя. Я же говорю: ты феноменально правильно работаешь, но когда дело касается чего-то вне её — все, пишите письма мелким почерком, будто другой человек. Мне легче было следить за тобой, чтобы не допустить проблем.

Я кивнул. Он звучал здраво, хоть и как человек, который предпочитает сложные пути решения проблем. Возможно, это и было правильно в моем случае. Мне всегда было сложно дать оценку себе со стороны. Она вряд ли хоть когда-то была верной. Я не имел константы. Когда нет правды — нельзя и ошибиться. Но и нельзя оказаться правым.

В общем-то, мы оба, наверное, сейчас не правы.

— Просто… мне кажется, убивали тех, с которыми все было под контролем.