Я прервался и посмотрел на потолок. Моргнул. Левый глаз нещадно заболел от соленой влаги. Я хотел, чтобы мой голос звучал нормально, но он звучал как будто ребенка пытались научить разговорить благодаря синтетическим программам изменения речи. Однако, я продолжил. Меня поддержала мысль о том, что это последние слова, которые от меня услышит Азирафель. Возможно, послезавтра меня уже не будет.

— Я прямо сейчас подумал о том, что не хочу умирать зная, что ты меня не простил. Но это не то, что я заслужил. Мне жаль, что бы я не сделал, но я уверен, что ты послал меня заслуженно. Ты все время все делаешь заслуженно. Ты и закон — не очень близки, но ты и справедливость — ты всегда знал, о чем это. Единственная твоя ошибка — ты должен был послать меня раньше. Просто взять и сказать мне, что я просто эгоистичный уебок и пошел бы я на хуй. Это было бы верно.

Я снова прервался. Я понял, что повторяюсь, поэтому решил сказать все, что нужно, в одном предложении. То, что говорят важным людям перед смертью. То, что я сказал родителям, хотя они уже и не услышали:

— Ты лучшее, что было в моей жизни. Я тебя не заслужил. Мне жаль, что я поднасрал тебе фактом своего существования. Мне жаль, что я сделал что-то, что убило даже в тебе веру в человечность. Мне так жаль. Я люблю тебя. Больше всего, что у меня было. Береги себя. Спасибо, что выслушал.

Я выключил телефон, аккуратно вынул симку, разломал её на две части и выкинул на пол. А потом зарыдал, несмотря на ужасную боль в левом глазу. Она была такой незначительной по сравнению с той, что ела меня внутри.

Если Вы думаете, что я сидел и просто рыдал, тратя свое драгоценное отведенное мне время на гребаные сопли, слюни и слезы, то Вы чертовски правы. Да, такие идиоты, как я, действительно существуют, и их часто путают с гениями. Понимаете, гений и идиот — сторона одной медали.

А я сейчас просто сидел и рыдал, потому что это лучшее, что я мог сделать.

И не худшее из всех поступков, что я уже совершил за весь день.

Я просидел так около часа. Достал бутылку коньяка и просто пил её из горла. Не рыдал, но просто пялился в стену. Сколько мне оставалось? Проблема в том, что никто не знал. Голод мог найти их за день, мог за неделю или месяц. Я не знал, сколько у меня было время, но я знал, что мне нельзя его тратить на всякую херню.

Но я почему-то решил, что сегодня я пережил достаточно, чтобы звонить этому Джебу. Пошел в жопу этот Джеб, мне даже его имя доверия не внушает. Вообще, откуда у меня гарантии, что это не он ебаный Джек потрошитель? Что это не он подсыпал мне ту дрянь? Где хоть одна гребаная гарантия?

За сегодня мне показалось, что весь мир был против меня, и я вспомнил себя — того маленького пиздюка, у которого что ни день, то насадиться грудью на вилы. Того пацана, который ощущал только нескончаемую череду неудач и несчастий, которые тянули-тянули-тянули. И все глубже и глубже. Я был в сантиметре от решения о том, что все действительно против меня, и все бессмысленно. Я ведь даже пытался покончить с собой, ещё тогда, в детстве, в доме своего биологического отца. Он, кстати, и достал меня из петли. А потом, представляете, рыдал и говорил, что всё будет хорошо, что это скоро кончится, что он не хотел. Я тогда не реагировал. В первый раз, когда он это сделал — я был удивлен, а потом привык. Он часто это делал после особо сильных актов насилия. После группового изнасилования он все утро молил у меня прощение. А через месяц снова позвал своих дружков. Когда переломал мне ребра — весь вечер в больнице сидел, пока его врачи не оттянули, и просил о прощении. Я знал, что его слова ничего не значили, и что он врал, но каждый раз во мне была какая-то детская надежда. Тупая наивность. Так всегда работали и работают психопаты: избить, а потом вылизать раны. Короткий поводок. Я знаю эту тактику, потому что я тоже по ней работал.

И тогда я просто ощущал себя ничтожеством. Хотел умереть. Приют, в котором, блять, меня насиловал завуч каждый вторник или чаще — не вспомню. Не только меня, конечно. Не один я был наглый и зашуганый. Таких много было.

Я хотел умереть, не хотел жить, думал, что всё было бессмысленно, что я обязан был сдохнуть. Я просто кусок мяса для насилия. Я полностью отчаялся.

И тогда появились мои родители.

А сейчас что? Кто, блять, должен появиться?

А знаете, я Вам отвечу, кто.

Никто, черт возьми.

Потому что Энтони Дж. Кроули кинули все. Весь мир будто повернулся ко мне задницей и агрессивно игнорировал каждую мою попытку познакомиться поближе со стороной от которой бы не воняло дерьмом.

Ну, правильно, не умер раньше, значит, и сейчас все должно нравиться. Нет, черт возьми, я просто обязан был сделать это раньше. Всю жизнь я живу с паранойей и депрессией из-за наркотиков. Галлюцинации и кошмары. Я всю жизнь только и делал, что жил по одному и тому же сюжету: наркотики, обостряющаяся депрессия, галлюцинации, панические атаки, потуги завязать, срыв и попытка покончить с собой. А потом все повторялось. Ах, да, извините, Вы, наверное, уже поняли кое-что. Я Вам соврал, когда говорил, что никогда не прибегал к попыткам суицида. Я не был честен. Я просто пытался выглядеть круто и не казаться слабаком, когда, на самом деле, я всю жизнь страдал депрессией и паническими атаками, и вместо лечения пытался сдохнуть.

Моё сознание по-прежнему уверено, что тех четырех суток не было. Четырех суток, за которые весь мой мир перевернулся и последняя надежда погасла. Мой мозг искренне верил (и я вместе с ним), что вчера я ещё сидел у Азирафеля и пил вино, а потом просто вспышка, и я сижу у себя, среди беспорядка, с повязкой на глазу, мокрыми глазами и глушу коньяк, зная, что решил заплатить своей жизнью за право мести.

Осознание беспросветного пиздеца, в который я залез, мерзко царапал грудную клетку изнутри, и мне было так досадно и тоскливо. Так мерзко и грустно. Будто бы весь мир извернулся. Даже нет, не так.

Будто бы это я попал в какую-то альтернативную реальность, где всё ещё хуже, чем обычно, хотя ещё сутками (извините, пятью сутками ранее) я думал, что падать уже некуда. Но вот я, пробил миллионное дно, валяюсь со сломанной шеей и не вижу перед собой даже неба. Только нескончаемые дыры в тех плоскостях, куда я падал.

Крутой, блять, прыжок.

Потом я подумал о том, что все-таки хорошо, что Азирафель меня послал. Действительно хорошо. Ведь если бы он этого не сделал, то мне было бы что терять, и я так бы и продолжал топтаться на месте, боясь, что один мой шаг повлечет нечто ужасное.

От этой мысли легче мне не стало.

Я допил коньяк, ощущая себя абсолютно в ебеня пьяным. Потом я подумал о том, что если бы я послушался Вельзевул, то всё было бы нормально. Я бы просто не лез в это дерьмо и, может быть, тогда… А, черт, тупое занятие: думать о своем неправильном выборе, о том, как бы все было, сделав бы ты все правильно.

Ничего правильно ты не сделал.

Я хотел пойти за второй бутылкой, а потом подумал о том, не вдарит ли это по мне? Не то чтобы могло быть хуже (я думаю так каждый раз и да, хуже может быть), но не хотелось бы в последнюю неделю или даже день своего существования потратить на бред сумасшедшего.

И я сразу же вспомнил об Анафеме.