О, черт.

я же сумасшедший.

Я слежу за собой с камер. И вот, я делаю то, что не должен был делать ни за что. Плетусь к ящику с наркотиками. Черт меня дери. Возможно, если бы я не полез в него, то все бы кончилось в этот же день, но, видимо, моему сознанию настолько понравилось чувство абсолютного забытья, что я решил, что не хочу заканчивать это.

Чудом я оказался в больнице. Иначе бы я умер от передоза.

А потом ещё час полного отсутствия действий.

Я включил следующее видео. До трех ночи я что-то искал в ноутбуке, кажется, кому-то звонил. Полностью вне себя, я черти что творил в ноутбуке.

Я дернулся и, выключив видео, полез во все месендежры на ноутбуке и программы, чтобы проверить, что я не сделал ничего пугающего. Проверил все последние действия во всех программах, даты последнего использования. Что странно — кажется, я ничего не взламывал.

Тогда что?

Играл в шутер какой-то, что ли? Будто бы мне в жизни мало шутеров.

Я глянул на телефон и покачал головой. Нет, сначала надо закончить с этим, потом проверю, что и кто мне писал. Надеюсь, я никому не додумался отвечать.

Я потер глаза, закрыл их и тяжело выдохнул.

Попытался напрячь мозг и выдавить из него хоть какое-то гребаное конкретное воспоминание, но — ничего. Только обрывки.

Я в машине. Странные песни и кровь на руках. Я и сдирание кожи. Я и чувство потерянности. Я и алкоголь. Я и наркотики.

Наверное, я провел чудесный уик-энд. Только если никого не убил, в чем я уже более, чем сомневаюсь.

Я снова включил видео, надеясь понять, что я там делал. Подключил изображение с камеры на другой стене, но на ней ни черта не было видно кроме моего затылка и мигающей картинки на экране.

Я продолжил смотреть.

Ответ вскрылся к четырем утра (и я не знаю, спал ли я за эти сутки или выживал чисто на принятии наркотиков, если так оно и есть, то дьявольским чудом я не умер. Откровенно говоря, к этому видео, мне уже начинало казаться, что я и вправду умер, просто Дьявол дал мне шанс напоследок во всем разобраться, чтобы не мучиться вечность в непонимании и чувстве недосказанности — будто так я мог от него избавиться; нет, блять, не мог, это знает каждый).

Я помотал головой. Ущипнул себя за руку. Вроде, настоящий. Приложил пальцы к шее. Пульс бился. На секунду мне показалось, что сердце билось так громко, что я слышал его ритм. Потом осознал, что я просто слишком был сконцентрирован на собственном пульсе, поэтому ощущал каждое его биение.

Кстати, просто интересный факт: сердце отвратительно мерзко бьется.

Если однажды перед тем, как заснуть, Вы ляжете и прислушаетесь к этому чувству в полной тишине, если Вы почувствуете каждый удар сердца о Вашу грудь, то Вам захочется вырвать его к хреновой матери. Оно будет казаться Вам тяжелым, неуместным, мерзким, противным.

По крайней мере, так всегда казалось мне.

Я продолжил смотреть видео. Итак, четыре утра. Я встал, сходил в туалет. Вернулся, отряхнул руки, пригладил волосы (которым и по сей день поможет только сбрить их нахрен). В дверь позвонили.

Я, который смотрел это видео, напрягся. И мысленно понадеялся, что это Азирафель. Азирафель, который проведет со мной все остальное время и только когда уйдет на работу, я разрежу свою кожу.

Я переключился на камеру с прихожей, которая висела так близко к двери, что давала мне в мелочах рассмотреть лицо каждого, кто заходит ко мне в дом.

Но лучше бы она этого не делала.

Увидев того, кому я, кажется, звонил всё это время, мне захотелось дать себе из прошлого по почкам. Я поставил на паузу. Закрыл лицо руками и, встретившись с очками, откинул их. И снова посмотрел на запись с камеры. Я сделал это. В смысле, я и так планировал сделать это, но не в таком состоянии.

Почему, черт возьми, я не могу вспомнить это?

ты не не помнишь, ты не обращал внимания, Энтони Дж. Кроули.

Куда смешнее было бы, если бы в таком состоянии я бы обращал внимание на хоть что-то. Вот почему ты можешь забывать какие-то простые вещи. Ты их не забыл. Ты не обратил на них внимания.

Люди могу думать, что ты не стараешься. На самом деле, тебе просто не интересно.

Это касается и меня тоже.

Это касается каждого.

Трудно обращать внимание на окружающий мир, когда ты обдолбался чем-то, находясь в трипе. Тогда, даже если бы ко мне спустился сам Иисус, чтоб покарать меня за мои прошлые и будущие грехи, я бы не обратил на него внимания. Дал бы ему пять и пошел дальше. У меня есть дела поважнее.

На камере тот чувак, что убил мужа этой Александры. Тот чувак, который катался за мной по всему миру, то ли мастурбируя на мою работу, то ли убивая их всех. Просто посредник.

Я хотел его найти и вытрясти из него все дерьмо, мозги, все слова, но я хотел сделать это адекватным путем.

Давайте я вам объясню как работают наркотики.

Представьте, что Ваш мозг — это дом. Нет, не дом. Коттедж. Квартира. Столько много этажей, столько дверей, но все они закрыты. У Вас есть только первый этаж и тупые сериалы, которые Вы уже и так знаете, потому что каждый новой ситком похож на предыдущий. Вы это выучили. Наркотики — это ключи от новых этажей и дверей.

Чувства обостряются, Вы осознаете то, что не знали раньше, видите больше, слышите четче.

Загуглите психоделический опыт. Проще говоря — трип. Прочитайте симптомы. Вы удивитесь, что может Ваш мозг, если правильно его пнуть. Видеть музыку или цвет слов. Вы можете пережить собственную смерть, улыбнуться ей и послать нахер. Под наркотиками даже смерть бессильна. Так много чего можно сделать с помощью наркотиков.

Важна лишь доза. И их качество.

Поэтому я часто работаю под правильной дозой. Поэтому я сижу на мете уже черт знает сколько (не буду уточнять, что у меня из-за него депрессия развилась, и, что все таблетки с ними конфликтуют, я не жалуюсь, я знаю это).

Вот мужчина на камере — с испорченной прической, кривым швом на животе — он перебрал.

Этот парень, имени которого я не вспомню, но давайте назовем его Джеймс, видел моё состояние. Видел мои глаза, зрачки в которых либо ненормально уменьшены, либо вымещали радужку. Он хотел уйти, но я втащил его за шиворот его рубашки и закрыл дверь. Я откинул его так сильно, что тот повалился на пол. Бедняга, ему лет тридцать. Выглядел ещё моложе. Это все вина камер. Хреновое качество. Пора бы обновить их.

Я немного промотал, потому что бессмысленная бойня занимает минут десять времени. Изредка я слышал какие-то обрывки фраз. Что-то из разряда моих угроз по поводу того, чтобы он рассказал, какого хера ему надо и кто от него этого требует. Джеймс первые десять минут наших взаимных летаний по всей комнате, ударами затылками о стену и вытиранием нашими рубашками пол, упорно отрицал, и, уж не знаю, умею ли я людей убеждать или раскалывать, на на тринадцатой, когда мы оба были уставшими, он сдался.