Я просто хочу сорвать этот венец,

Но это трудно, ведь я совсем истощён…

Я вспомнил об Азирафеле. На самом деле, я всегда о нём помнил. С момента моего пробуждения, я помнил о нем. Я хотел ему позвонить, но было слишком рано. Я не хотел его будить. Если он спал. Если я его убил. Я напрягся.

Она продолжала петь:

Ты так циничен,

Самовлюбленный каннибал.

Я должна восстать из мертвых.

Иногда я ненавижу

Жизнь, что прожила.

Почему-то мне показалось, что она обращается ко мне. Я повернул свою голову к экранчику, но ничего. Она просто пела.

Если музыка со мной и общалась, то явно сутками ранее.

Я не хочу вспоминать, что ещё было в той песне, что я слушал, но вряд ли что-то хорошее.

Да и не то чтобы воспоминания спрашивали у меня разрешения войти, прежде чем ворваться в мою голову оглушительной болью.

Мы ехали молча. Мне хотелось убедиться, что с Азирафелем все в порядке. Оно ведь не могло быть не в порядке. Неважно, в психозе я или нет, пьян или трезв — безопасность Азирафеля превыше всего. Так ведь?

Я сглотнул и закрыл глаза.

Водитель остановился около многоэтажки, и я попросил его подождать меня. У неё был выходной и она встретила меня в подъезде.

Очень мило с твоей стороны максимально жирно показывать то, что ты боишься меня.

Она отдала мне ключ. Я сказал ей:

— Это на время. Я потерял свои ключи, так что..

Она кивнула и я, даже не попращавшись, вышел из подъезда, где пахло немного спертым воздухом. У своей квартиры в потоптался у паркинга и, все же, спустился в него.

Лучше бы этого не делал.

Увидев свою бентли, мне захотелось просто потерять её где-нибудь. Капот был расцарапанный, будто бы я проехался им по полю кактусов, а багажник — о, черт, так примерно выглядели мои рубашки, когда я кидаю их на корзину для белья и они валяются так двое суток, а потом оказываются просто пастбищем складок. Я устало застонал, стоя напротив неё.

— Да, тебе нужна радикальная помощь.

Я поджал губы и выдохнул. Вспомнил, что от спорткара, наверное, ужасно несет. Придется забрать Maybach из автосервиса (признаться честно, не самая моя ценная покупка, потому что седаны очень остро реагируют на любые ямы и кочки, но я не собирался ездить по ухабистым дорогам, так что сойдет).

В квартиру я поднимался, откровенно говоря, с ещё большим страхом, чем перед тем, как увидеть свою бентли. Я думал, что найду там кучу трупов или что-то ещё. Выдохнув, я открыл ключом дверь. А я ещё с полминуты простоял, как дуб, пялясь в матовую поверхность двери. Я потянул её на себя и с порога не услышал запаха крови, что очень меня обрадовало. В самом коридоре я споткнулся о туфли. Точнее, туфлю. Одна туфля. Другая, видно, была в другом конце вселенной. Откинув её и закрыв дверь, я аккуратно прошел вперед.

В такие моменты ты начинаешь молить Дьявола о том, чтобы все было в порядке.

Проблема таких молитв в том, что нельзя просить о чем-то, что уже случилось. Ты, например, не можешь начать молить Бога о том, чтобы у тебя вырос коренной зуб, который тебе только что выбили. Другой вопрос, чтобы просить о том, чтобы Бог, Дьявол, Гитлер, или черт знает, кому Вы там молитесь, изменили прошлое.

Но я позабыл об этом правиле, поэтому, затаив дыхание, прошел вперед. Оглядел гостиную и осознал, что я явно пытался кого-то как минимум избить. Или я что-то искал?

Я посмотрел на сдернутые жалюзи вместе с карнизом и с тоской осознал, что нет — я с кем-то дрался.

Комната стояла вверх-дном. Одна из моих любимых статуй какого-то там немецкого скульптора из камня в стиле арт-деко разобранная на куски валялась на полу. Я поморщился. Она, по иронии судьбы, была одной из самых дешевых, но её исполнение понравилась мне больше всего.

Моя квартира, похожая на выставку, теперь похожа на квартиру подростка-бунтаря. Если у подростков, конечно, есть квартиры. Не хватало только плакатов каких-нибудь новых хэви-металл групп или что-то вроде того.

Я посмотрел на камеру в углу.

Ага, значит, я их не отключил.

Уже неплохо.

Я проверил, ни в чем ли не испачкано компьютерное кресло (например, в крови) и, подключив к сети разряженный ноутбук, включил его. Немного порылся в ящиках, нашел зарядку и поставил заряжаться телефон. Осторожно открыв нижние, я тяжело выдохнул. Вся заначка с метом была почти пустая. Марок тоже стало меньше. Я проверил амфетамин — тоже меньше. Надеюсь, я продал их барыге (но я понимал, что, скорее всего, я просто все истратил на себя).

На удивление я чувствовал себя поразительно отдохнувшим. Будто бы произошла перезагрузка. Даже несмотря на целую кучу непонятных вопросов (будто бы мне старых не хватало) было странное чувство облегчения. Я так и не смог понять, что это было (транквилизаторы это были, вот что).

Открыв папку с записями с камер (которая была спрятана в папке в ещё трех папках, в каких-то там системных программах — не спрашивайте, зачем, это моя паранойя, не я) я дважды щелкнул и перелистнул вниз, найдя записи с последних четырёх дней.

Отлично. Будет неплохо, если окажется, что все это время я сидел дома, пялясь в стену, ширнувшись метом с ЛСД, а потом решил разнести тут все нахрен. И выстрелить себе в живот. И порезать себе вены. Это в любом случае будет лучше того, что я выходил из дома.

Я щелкнул по первому видео. Вот я — отключаю свой телефон (о чем потом пожалею) и ухожу. Я промотал запись, прощелкивая целые эпизоды. Никого нет до двенадцати ночи. Ага, в тот день я так и не вернулся (да и вряд ли бы успел). Я включил второе видео. В голове снова проскакивали искорки воспоминаний, заставляя голову просто раскалываться, будто бы кто-то засунул мне в череп раскаленную кочергу, или прямо сейчас делал лоботомию. Казалось, сейчас я был бы совершенно не против.

На первые сутки я тоже, видимо, был черт знает где аж до позднего вечера. Вернулся в десять вечера. Рубашка в крови. Так, круто. Неплохое начало. Я был уверен, что буду вести себя так, будто пьяный или ещё чего похуже. Но глядя это все сейчас, я кажусь себя абсолютно нормальным. Немного пошатываюсь.

В глаза на секунду будто зарябило и я резко поставил на паузу, потерев глаза.

Странные обрывки роились у меня голове, взрываясь и отдаваясь звуком бензопил. И сразу за этим ощущение, будто бы этой же бензопилой мне режут череп. Я поморщился. Я вспомнил, как заходил домой. Как видел на себе кровь, но не чувствовал боли. На этом вменяемость кончилась. Я проморгался и понял, что все так же не могу вспомнить ничего адекватного.

Я снова щелкнул по видео. С трудом я снял с себя пиджак, пошел в ванну. Вот там у меня камер нет. Постучав пальцем по столу и осознав, что это надолго, снова промотал видео. Все заняло около сорока минут. Ага. Пытался рану зашить. Качество камеры на видео не идеальное, но, кажется, у меня это вышло. Значит, шрам старый. Вот почему у меня ничего не разошлось, когда я утром дергался на кушетке. Это я зашил себе сам. В больнице мне зашивали руку (которую я чудом не напрягал до такой степени). От подобной мысли меня передернуло. В мозг снова мерзким клещом въелось воспоминание того, как я сидел и сдирал с себя кожу.