Но, вспоминая Таш, Ба Саргун в подобном начинал сомневаться. И снова смотрел на Э-Ви.

«А может быть, она знает, что будет? — подумал вдруг он, — что, если остроухие женщины знают больше наших? Как иначе она оказалась бы здесь! Ведь зачем-то ее племя отправило ее сюда».

— Так что же, думаешь о торговле с северянами? — бодро поинтересовался сосед Ду. Ба Саргун покосился на него с недовольством.

— Пока нет, — отрезал он, — пока я не думал о торговле вообще.

Мужчины за столом дружно закатили глаза к небу: ох уж этот строптивый воин и его представления о чести.

— А ты бы подумал, — осторожно высказал всеобщее мнение дядя Муи, — ты подумай, подумай…

**

Когда гости разошлись и Ба Саргун, наконец, приветствовал порог дома, Эвента уже очень хотела спать. День начался необычайно рано, готовить пришлось много, бабушка гоняла ее нещадно.

— Ну, вот я и дома, — выдохнул Саргун, стягивая опостылевшие кожаные перевязи для ножей, и оглядываясь, — Э-Ви! Это ты? — он усмехнулся, оглядывая с ног до головы свою рабыню, — сложно отличить от других.

И почему-то то, что ей больше всего хотелось услышать, ранило девушку, хотя она и не посмела себе в этом признаться.

— Девка учится, — вплыла бабушка Гун с одеялом в руках, — работала хорошо.

— Слушалась тебя? — спросил Саргун, не сводя внимательного взгляда с рабыни.

— В меру.

Эвента застеснялась. Афс рассмотрел ее очень внимательно, потом пошевелил ногой мешок.

— Я привез денег, — не обращаясь ни к кому конкретно, сообщил он, — и кое-что из мелочей.

Наклонившись, он достал из мешка что-то маленькое, и, слегка конфузясь — Эвента поняла это по особому покрякиванию — протянул ей. Бабуля тем временем хищно налетела на деньги и уволокла их в свой занавешенный угол — считать.

Теперь до утра в доме обещала воцариться тишина.

Эвента же, не моргая, смотрела на то, что протягивал ей Саргун, смотревший куда-то в сторону. Это было ожерелье из плоских синих бусин, покрытых эмалью, и синих перьев. Она осторожно приняла этот подарок, не зная, что и думать.

— Сегодня хороший день, — пояснил Ба Саргун, потирая руки, — в доме нужна радость, чтобы все удалось.

Его объяснения были бы недостаточны для прежней Эвенты, но Э-Ви привыкла к манере изъяснения у Афсар. К тому же, она догадывалась, что имеет в виду афс.

Когда солнце уже закатывалось, Ба Саргун переоделся, умылся, и вышел из дома. Э-Ви отметила, что путь его лежал в дом семьи Муи — почти через дорогу, их разделяла всего лишь три других двора. Она оглянулась — у очага бабушка возносила молитвы одну за другой.

Сулка знала о чувствах хозяина Ба к Фоске Муи, но, здраво рассуждая, сомневалась в том, что почтенный дядюшка Муи выдаст (вернее, продаст) дочь замуж за воина Ба. И дело было не только в крайней бедности Саргуна, хотя на первом месте стояла именно она. Просто Ба Саргун был мечтателем, а не торговцем, путешественником, а не дельцом. Но все же Эвента нашла в себе великодушие пожелать хозяину удачи в его предприятии.

Саргуна не было уже полчаса, и Эвента, рассудив, что не нарушает правил поведения, не смогла удержаться от любопытства. Ей до жути хотелось знать, что происходит за красивым заборчиком дяди Муи, и ждать ли ей скорого появления в доме молодой хозяйки. Хоть бы это была Фоска, а не Форса — та слыла ужасной врединой.

Подкравшись к заборчику, Э-Ви расслышала притворно-расстроенного Муи и все поняла уже по интонациям.

— …и все-таки не меньше восьмидесяти монет, дорогой.

— Это за младшую? — услышала Эвента дрогнувший голос своего хозяина. Дядя Муи поцокал языком.

— Говорю как есть, сынок. Я бы отдал любую, за твое спасибо — мы хорошие соседи, ты достойный мужчина и прославленный охотник. Но… Что скажут? Семья Муи дарит дочерей и племянниц как милостыню? Так нельзя, нехорошо.

Ба Саргун молчал.

— Не печалься, друг, — поспешил продолжить Муи, — к следующему году подкопишь деньжат, и мы тут же справим тебе невесту.

Эвента услышала всё, что следовало. На цыпочках, не дыша, она метнулась назад во двор и, затаив дыхание, дождалась, пока зазвенит кольцами шторка на двери. С недавних пор она ночевала уже не в загоне для коз, а на крохотной плетеной кушетке у входа в комнату хозяина, и теперь поспешила принять вид спящей. Проходя мимо, Саргун толкнул кушетку ногой.

— Иди сюда, — позвал он ее негромко и сел на свое ложе.

Девушка, увидев его, расстроилась. Ей было жалко афса по-настоящему. Он закрыл лицо руками, потом посмотрел в сторону. Замкнутое, холодное выражение его лица сменилось глубокой задумчивостью с оттенком боли и невыразимого одиночества. Словно слыша его мысли, знала Эвента, как он клянет себя за слова об отказе от торговли днем, о том, что собирается блюсти арут до последнего — ну что стоило приврать, был бы уже с женой!

И в то же время Э-Ви чувствовала гордость за стойкость афса. Однако когда он перевел на нее пронзительный взгляд своих черных глаз, все добрые чувства мгновенно испарились. Взгляд этот был тяжел и неприятен.

— Встань здесь, — негромко приказал Саргун, и Эвента с опаской подошла ближе.

Афс засопел.

— Плохой я, — произнес он на эребской хине, — бедный. Нет денег.

Эвента покосилась на подозрительно притихший угол бабули Гун, которая только что считала деньги, привезенные внуком. Правда, звон монет умолк. Возможно, поэтому Ба Саргун и перешел на язык, которым владел плохо.

— Нет денег, — повторил Саргун, и оперся руками о свою постель, — нет ничего. Нет торговли. Нет… — он повел рукой, пытаясь подобрать слово, чтобы описать домашний скарб, — этого тоже нет. Нет жены.

Эвента сглотнула. Сердце у нее ушло в пятки. Саргун поднялся, подтолкнул девушку к постели.

— Ложись, — негромко сказал он и распустил шнурки набедренной повязки. Эвента застыла.

Ей стало тяжело дышать. Она не могла двигаться. Тело словно окаменело. Дыхание стало горьким.

Саргун истолковал по-своему ее замешательство.

— Болеешь?

— Нет, — сцепив зубы, ответила Э-Ви, — нет, не болею.

— Хорошо. Ложись.

Послушавшись его, она легла, сложив руки на груди, и закрыла глаза, стараясь ни о чём не думать.

Он стянул с нее шаровары, задрал рубашку, раздвинул коленом ноги, подтянулся, напряженный, повыше… Поворочавшись немного, Афс дернул ее колени в стороны, раздраженный тем, что она не понимает, чего он хочет. Эвента закусила руку, зажмурившись. Почти беззвучно пискнула, когда он все-таки вошел в нее одним коротким рывком. Несколько сильных, глубоких движений с гортанным выдохом — и вдруг Саргун остановился, тяжело дыша.

— Ох, — услышала над собой девушка. Этот звук состоял из удивления и смущения.

Шершавая ладонь похлопала ее по щеке.

— Э-Ви, — хрипло произнес Саргун.

Она открыла глаза и увидела его озадаченное лицо.

— Не было раньше мужчины, — сказал он тихо, — я не знал. Не понял.

За полтора года только эти слова могли отдаленно сойти за какое-то подобие извинений. Эвента заморгала и отвернулась. Несколько секунд тишины… и движение возобновилось.

Это было неприятно, болезненно и гадко; особенно противно от его спутанных волос, лезущих в рот, и от резких движений, которые он и не пытался смягчить. Все закончилось достаточно быстро. Задрожав всем телом, Саргун рыкнул, вытянулся на ней, несколько секунд лежал, потом перекатился на бок и снова сел на постели, отвернулся от Эвенты и не смотрел на нее.