В чан, куда на корм свиньям сбрасывали остатки ужина, повариха насыпала обломков хлеба. Нина набрала оттуда кусков покрупнее. На то, что хлеб не испачкался об объедки, лежавшие ниже, она в темноте могла только надеяться. Из длинного лотка возле мойки Нина соскребла на хлеб сливочного масла. Не тратя времени на поиски ножа, она проводила пальцем по поверхности и размазывала масло по мякишу. Сложив кусочки один поверх другого, она завернула всю стопку в носовой платок Алека и аккуратно убрала в наволочку, которая теперь служила ей сумкой. Туда же отправилась половина луковицы и почти не завядший огурец, их Нина нашла в ящике с шелухой под разделочными столами. Будь холодильник открыт, она раздобыла бы еды посытнее, там наверняка был и сыр, и яблоки, но широкие двери холодильника на ночь закрывали на ключ.

На дне высокой кастрюли, стоявшей там же у мойки, плескались остатки киселя. Нина огляделась вокруг в поисках подходящей тары. Бутылка нашлась на подоконнике, в ней повариха Альбина держала, словно букет, сухую кленовую ветку. Яркие кленовые листья в ночи были бесцветными. Нина оставила ветку на месте, потрясла бутылку вверх дном, чтобы мусора не осталось, и ещё подула для верности. Поблизости не было ничего, чем бы можно было заткнуть горлышко, и Нина решила заглянуть в подсобку. Еду там не хранили, только разную утварь. Нина дёрнула за ручку подсобки, и та на удивление открылась. За дверью царил беспорядок, коробки, ящики, кастрюли вперемешку с вещами поменьше громоздились вверх до самого потолка. На столе, застрявшем между этих гор поварского скарба, помимо прочего мусора, Альбина оставила кружку с недопитым кофе. Кофе ученикам не полагался, его пили только сотрудники. Нина понюхала – пахло гадко. Она уже сильно задерживалась, Алек мог начать волноваться. Без особой надежды она напоследок пошарила рукой по столу, и коснулась гладкой холодной обёртки наполовину съеденной плитки шоколада.

Нина, не раздумывая, сунула кусочек в рот, а оставшуюся шоколадку – в наволочку. Закрыла дверь и поспешила к чёрному ходу под лестницу. Алек был уже там, он сидел, втиснувшись между стеной и батареей, обнимая стопку одежды.

– Там темень такая. Взял то, что с краю, – шепнул он, протягивая сестре шапку с помпоном, шарф и куртку, что, по его мнению, была теплее. – И вот ещё валенки прихватил.

– Валенки-то зачем? Дожди. Нам бы калоши.

– Возьмём. Вдруг пригодятся.

В наволочках, где лежал их небогатый скарб, Алек гвоздём прорезал дырки, чтобы можно было носить на плечах как рюкзаки.

Выбираться решили через раздевалку в спортзале, там окно было под потолком и никогда не закрывалось. Чтобы к нему подобраться, им потребовалось построить целую пирамиду из скамеек. Дети старались всё делать как можно тише. Скамейки были тяжелыми, но то ли от волнения, то ли от разгоревшегося азарта дело спорилось, пирамида была готова в считаные минуты.

Первой наверх взобралась Нина, она была лёгкой, но Алек всё равно придерживал сооружение снизу.

– Порядок! В самый раз башня! – шепнула Нина.

Она открыла окно, бросила на землю рюкзаки-наволочки, после чего спрыгнула вниз сама. Алек ещё раз проверил прочность конструкции, закинул ногу повыше и в два счёта пробрался к раме. Конструкция подрагивала, но держалась.

– И правда прочная! – хмыкнул Алек.

Он подмигнул сестре, чтобы подбодрить её, и стал перелезать наружу, но почему-то именно тогда, когда Алек перекидывал вторую ногу через раму, эта самая нога сдвинула верхнюю скамейку и вся конструкция с грохотом повалилась вниз. Алек сжался от страха. Время замерло. Нина, обнимая вещи, бросилась к ближайшим кустам. Алек, не мешкая, спрыгнул вниз и тоже кинулся к ней. Окно захлопнулось. Они лежали, прижавшись к земле, не дыша, но интернат спал мертвецким сном, окна оставались тёмными, никто ничего не услышал.

Нина и Алек крались по кустам в сторону ограды, стараясь обходить подальше хозяйственные постройки. Забор вырос перед ними довольно скоро. Прутья были скользкими и влажными, карабкаться по ним вверх не было никакого смысла. Возможно, для взрослого человека это было бы настоящее препятствие, но двое тощих подростков пролезли между прутьев без особого труда.

За забором они наконец оделись. Нине пришлось трижды подвернуть рукава – куртка предназначалась для кого-то намного выше неё ростом. Брат с сестрой взялись за руки, сквозь непослушный ночной лес они стали осторожно пробираться туда, где, как им казалось, за деревьями должен был начинаться город.

Ночь была промозглой, зыбкой, ноги в темноте всё время за что-то цеплялись. Ухали ночные птицы, и по кустам непрерывно что-то шуршало. Нина крепче взялась за руку брата, она не знала, что ему, также как и ей, очень страшно. Они брели по лесу уже очень долго, и вот наконец-то между стволов стал поблёскивать ржавый свет уличных фонарей – вожделенный город был близко. Вдоль дороги, на которую дети выбрались, стояли одноэтажные домики. Старые, с покосившимися наличниками на окнах, с заваленными кое-где заборами, с сухим бурьяном, бросавшим причудливые тени на дорогу, домики тёмными окнами провожали двух детей в неизвестную дорогу.

Нина шла быстро, не глазея по сторонам, Алек же, напротив, старался запоминать дорогу, периодически останавливался и на последней странице захваченного с собой учебника чертил карандашом одному ему понятные стрелки и закорючки.

Через час они вышли ровно к тому же дому, напротив которого тогда выбрались из зарослей.

– Не может быть! – воскликнул Алек.

Он стал сверяться со своей картой, но Нина не желала оставаться на месте ни минуты. За ними в любой момент могла начаться погоня. Она схватила брата за руку и потянула прочь.

– Идём! Просто не будем поворачивать туда, куда уже поворачивали!

Нина снова шла впереди, только теперь девочку гнал не страх, а уверенность в том, что они непременно выйдут в большой город. Дорога петляла. Фонарей становилось больше. Стали попадаться встречные путники и даже автомобили. Автомобили дети и прежде видели, когда те привозили в интернат кого-нибудь очень важного, но тогда к ним близко подходить запрещалось и воспитанники глазели издалека. Сейчас подходить можно было к чему угодно, но дети старались держаться как можно незаметнее и замолкали, если кто-то проходил мимо.

На домах и над дорогой начали появляться разные указатели. Алек записывал те из них, которые считал нужными. Дома росли ввысь, Нине приходилось запрокидывать голову, чтобы их разглядывать. Куда было трёхэтажному интернату тягаться с этими каменными великанами.

Огней стало так много, что тёмных сторон улицы, которые выбирали Нина с Алеком поначалу, совсем не осталось. Приходилось идти у всех на виду, но, к счастью, люди и машины двигались каждый в свою сторону, не обращая внимания на двух странно одетых подростков.

От такого количества света и звуков у детей закружилась голова. Здание вокзала выросло перед ними внезапно, словно светящийся дворец. Перейдя площадь, Нина и Алек с опаской поднялись по ступенькам и прошли сквозь открытые двери под надписью «Вход». Внутри было ещё светлее. У обоих детей захватывало дух от того, что они зашли так далеко. Чей-то голос из-под потолка давал неясные указания сквозь шипение. Людей вокруг стало ещё больше. Алек кивнул Нине на окошко с табличкой кассы. Там за толстым стеклом сидела женщина. Алек был почти на голову выше Нины и без труда доставал до единственного отверстия в стекле, через которое можно было обратиться к женщине. Он громко, чтобы женщина услышала, поздоровался:

– Добрый вечер!

Кассирша только зевнула в ответ и бросила на Алека презрительный взгляд.

– Скажите, пожалуйста, как нам добраться до самого большого города?

– До Москвы, что ль? – хохотнула кассирша. Её голос проходил словно через стекло, ей совсем не нужно было наклоняться к отверстию, как это делал Алек.

– Купить билеты за большие деньги!

– Простите, – невозмутимо продолжил Алек, – а можно как-то получить билет, не имея денег?