— Вы что, издеваетесь? — судорожное дыхание вырывалось сквозь его сомкнутые губы. — Хватит с меня, пойду куда-нибудь напьюсь, надеюсь, в этом чудесном аркхе хоть где-нибудь водится спиртное.

— Что с ним опять? — изумленно спросила Таат, смотря вслед его удаляющейся фигуре.

— Разве вы не знаете, что мальчик эмпат? — Йали помогала мне и Рашу поднять изгибающегося Рийка.

— Эмпат, — задумчиво протянула миин’ах — Это многое объясняет.

Любопытство перед незнакомым словом отступило у меня на второй план перед беспокойством за друга. Так что все свои вопросы я решила отложить до более подходящих времен.

Внутри шатра нам на помощь кинулся один из сыновей Йали. Он бережно и ласково уложил Рийка на одну из покрытых шкурами лежанок. Мне хотелось остаться подле, но я так устала, что даже сидеть было трудно. Заприметив это, хозяйка шатра почти насильно заставила меня подняться и отправила спать.

— Ин-хе сбережет его, а ты должна отдохнуть, девочка.

Я думала, что, несмотря на беспокойство и переживания, мне удастся выспаться. Заснула я действительно практически сразу, но прошло совсем немного времени, и меня выдернуло из кошмара, полного застывшими трупами и внутренностями Хозяина. С улицы доносились громкие и унылые погребальные песнопения, которые прерывали истошные женские крики.

У Вики, вдовы сына Йали, начались роды. Покрутившись с боку на бок и осознав, что не только заснуть, но и находиться в этом месте практически невозможно, я, смирившись, вылезла из-под теплых шкур.

Я заглянула к Рийку, кажется, приступ у него прошел. Он мирно спал, по-прежнему сидящий рядом с ним орьявит предупредительно шикнул на меня, чтобы я не шумела. Можно подумать, при таком уровне звуков вокруг от моего вмешательства что-то существенно изменится. Понуро пошатавшись по шатру, я решила выйти подышать свежим, а главное, тихим ночным воздухом.

Оказывается, на улицу подальше от криков и суеты выползла не я одна.

Окружив себя парочкой огненных шаров, отгоняющих ночную темноту, на куче бревен сидела Таат. Асаи стоял рядом. Я присоединилась к их молчаливой компании.

— Что такое эмпат? — задала я все еще мучавший меня вопрос.

— Тот, кто чувствует чужую боль как свою, неважно, физическая она или душевная. Чем ближе он к источнику боли, тем сильнее будет отдача. — Таат передернула плечами, словно бы примерив на себя эту перспективу. — Одного не понимаю, зачем он с нами пошел. С таким-то диагнозом.

— А каково ему таким в Гонолулу быть? — парировал тса. — С нами ему, по крайней мере, притворяться не приходится и от брезгливой жалости уворачиваться.

— Он тебе нравится? — бровь девушки удивленно поползла вверх.

Асаи не ответил, лишь слегка пожал плечами.

— Таль вернется?

— Куда он денется, — Таат усмехнулась. — Оръявит, конечно, лапочки, но вряд ли в его планы входит провести в аркхе Владивосток остаток своих дней.

— Есть то, что может стать гораздо большей проблемой, чем восприимчивость гельмы, — Асаи, развернувшись, поймал взгляд миин’ах, — приступы полукровки могут очень сильно подставить нас, особенно на Сель.

Девушка не выдержала давления его глаз и опустила свои.

— Эй, — я ощутила, как от возмущения у меня даже волосинки на затылке встали дыбом. — Я не позволю бросить его здесь, — уже произнеся это, я ощутила, как глупо и пафосно звучат мои слова. Да какое им, собственно, дело до моих пожеланий, и что я могу

противопоставить решению высших. Я, по сути, такой же балласт для них, как и Рийк, только без болезни.

Асаи покачал головой.

— Я не говорил, что нужно его где-то оставлять. Но с враждующей внутри него кровью миин’ах и къерго нужно что-то делать.

Я, удивленная его реакцией, распахнула рот, но ничего сказать не успела. Ночь распахнулась, впуская в круг света устало сгорбленную фигуру Раша и бесшумно скользящую тень Зарака.

— Я получил приглашения от Дома Агру, — Раш продемонстрировал связку браслетов. — Посредник, передавший мне их, был удивлен тем, что они пахли лишь людьми, но не кудесниками. Не думаю, что в Норильске все пройдет легкого и гладко, что-то у агру происходит нехорошее.

— Лишь бы обошлось без больших пиявок, — брезгливо поморщилась Таат.

— Да ладно тебе, славная же была охота, — внезапная ухмылка, разбившая лицо къерго, была настолько не к месту, что я, да и прочие, на несколько мгновений впали в ступор.

— И кто пойдет с нами из орьявит? — поспешила перевести тему миин’ах.

— Йали, — тьерто произнес имя со смесью сожаления и восхищения в голосе. — Иначе и быть не могло, истинно печати сами избирают своих носителей.

— Но она же… — я замешкалась, не зная, стоит ли произносить слово «старая».

— У нее удивительное даже для ее расы чутье. А возраст, — Раш печально усмехнулся, — поверь, девочка я гораздо старше…

— Но у нее же здесь столько корней, столько нитей — дети, внуки… зачем ей отправляться с нами? — Таат выглядела искренне недоумевающей. Ответил ей Асаи:

— Земля стала для орьявит домом. Знаешь ли ты, что на Сель они всегда были лишь слугами для других рас, у них даже собственных территорий не было. Для кого-то желание защитить свой дом важнее ниточек, связывающих его с ним.

Таль пришел под утро, примерно в то же время разродилась Вика, и ее стоны сменил яркий и здоровый плач младенца. Догорели похоронные костры, и Йали вернулась с площади, насквозь пропавшая дымом и грустью. Провожали нас если не всем аркхом, то уж его многочисленной южной частью точно. Орьявит заготовили для каждого тюки с припасами и теплой одеждой. Кажется, с внучкой Йали, как и с ее младшей невесткой, все было в порядке, по крайней мере пока. Возможно, ее верования оказались верными, и их сберег дух мужа и отца, отпущенный огнем на волю. У самых врат Ин-хе долго о чем-то разговаривал с Рийком и обнял его напоследок. Кажется, мой друг был искренне расстроен, прощаясь с ним, он, видимо, был чем-то из его прошлого, чем-то, о чем я не знала, и мое любопытство твердо решило расспросить Рийка об этом, когда подвернется такая возможность.

Мы заходили во врата, когда солнце как раз стояло в зените и жаркие его лучи ласково лизали кожу щек. Как сказал Раш, в Норильске мы будем на рассвете, и вряд ли холодное северное светило будет там таким же приветливым и горячим.

========== Глава 17 ==========

Аркх Норильск

Ксан и Эо

Еще у четверых началась вторая стадия. Никакие предпринятые меры не действовали. Изоляция тоже не помогала. Возможно, если бы мы (они) отделили себя от людей раньше, это к чему-либо и привело, но сейчас было уже поздно. Первая стадия была у всех (я исключение), треть проходила вторую. Семьдесят два перешли в третью, необратимую. Двенадцать — в четвертую. Четвертая стадия — смерть. В последней попытке спастись они собрали всех и закрылись в Ларнахе.

Я остался единственным связующим звеном между ним и городом. Морайа говорят, что Эо оберегает меня от болезни и я (мы) с большой долей вероятности рискуем остаться последними агру на Земле.

Цифры, знаки, формулы. Музыка четких структур и схем. Мне всегда больше нравилось разбираться в этом, строить в одиночестве красивые и идеально выверенные заклятия, чем заниматься общественной деятельностью и контактировать с людьми. Впрочем, совсем одному мне бывать еще не доводилось.

— Камни, двери. Захлопнуть наглухо. Вдох-выдох. Ксан, мне скучно! Отпусти, мой черед править бал. Мой-мой-мой!

— Эо, пожалуйста, замолчи. Не до тебя сейчас. Ты же знаешь, Морайа сгрузили мне (нам) все данные по болезни. Я (мы) должны структурировать их к полудню. Не мешай!

— Нет ничего глупее копошения в бумагах. Ты ищешь вопросы, хотя ответы и итог ясны и Ксану, и Морайа. Ты дурак, и лучше выпусти. Я отведу тебя (нас) на смотровую, и мы искупаемся в северном сиянье. Не стоит тратить время на ворох мертвых букв от почти мертвецов.