– …К сожалению, наше время закончилось. Спасибо за внимание.

Президент встал, встала и его свита, после чего глава государства был взят в плотное кольцо шестерых телохранителей и направился к выходу из конференц-зала.

Молчаливо-величественный путь их проходил по широкой пурпурной дорожке, глушившей шаги… Стены коридора евроремонтно отделаны… Молчание нарушил один из «телков», доверительно склонившись к уху президента:

– А этой, как ее… Петренке… Вы зря так ответили. Надо было не очернять их, а сказать, что, типа, трудно им было, но они делали то-то и то-то, за что, мол, и поплатились, ну, наврать что-нибудь… И что ваша администрация будет продолжать начатое ими. То, что вы сказали, никуда не годится. Так чего доброго общественность подумает, будто вы и убили Платонова.

– Гы-гы-гы… – засмеялся было «телок» с бычьей шеей и в черных очках, но был остановлен строгим оком старшего телохранителя.

Президент ничего не ответил, лишь испуганно глянул на «собеседника» и потупил взор.

Группа продолжала движение.

– Если еще раз такое повторится – мы тебя уберем, – ледяным тоном добавил тот, кто следовал сзади.

– Что может быть прекраснее смерти на троне, правда? – произнес шедший справа и заглянул в лица товарищей, ища оценки своего юмора. – Как сказала императрица Феодора, «порфира – прекрасный саван». Ты слышишь меня, презик? – произнес он и «дружелюбно» улыбнулся президенту, похлопав того по плечу.

Группа в лакированных ботинках шагает по пурпурной дорожке.

Выбравшись из павильона и прошвырнувшись по окрестностям, Серпуховской вернулся в «Респечать».

…Постучался. Вошел. Тетки на сей раз пили чай, ели бутерброды. Черный корейский ТВ на стеклянном столике показывал популярное американское ток-шоу, где сегодня обсуждалась тема: «Эта вечная проблема кухонных комбайнов». Ток-шоу как раз подошло к концу, и на экране возникли титры мексиканского сериала. Во время первого визита Серп не заметил телевизора.

– Здравствуйте еще раз. Не пришла Татьяна Анд…

– Пришла и ушла.

– И когда будет?

– Не знаем. Может через час. Может через два.

– Ясно, – Андрей направился к двери и уже на пороге обернулся. – Ну, как газета?

– Не знаем, еще не смотрели, – равнодушно пожали плечами женщины…

– …Мария Луиза, ты мне заплатишь за это! Я тебя уничтожу! – раздавалось из телевизора вдогонку Андрею, когда за ним захлопывалась дверь…

…Вроде потеплело. Посыпал снег. Серпуховской закурил… «А не пойти ли в ларек? – подумалось ему. – А не выпить ли водки?» И пошел.

Долго ждал, когда покупатель, что стоял перед ним, накупит всего, чего хочет. Долго смотрел в жирный бритый затылок солидного, слегка пьяного дяди. «Этот затылок просит гильотины, – зло подумал Андрюха. – Почему, всегда приходится ждать, почему, когда тебе надо купить какую-нибудь фигушку – перед тобой найдется покупатель, скупающий полпавильона?»

Как только «оптовик», набив пивом до отказа два пакета с ручками, удалился – Андрей оказался у прилавка.

– …Девушка, дайте, пожалуйста «Столичной» за пятьдесят четыре. И стаканчик маленький. И сосиску в тесте. Да, с кетчупом…

Серпуховской отошел к высокому столику, что у окна павильона, и расположился там. Налил. Замахнул. Уставился в окно… «Люблю пить с утра. Солнце светит. Снег блестит. Голова светлая-пьяная… Правда, уже не утро. Но и не утром тоже здорово».

«Хорошая девочка», – подумал Андрей, переведя взгляд на продавщицу. Во время первого посещения павильона он продавщицу не рассматривал – не до того было. «Наверное, деревенская… Что-то в ней есть. Надо разобраться, что именно…» – размышлял парень, выпивая вторую…

По-прежнему падал пушистый снег… Серпуховской, стоя у входа в павильон, с удовольствием наблюдал этот народ, спешащий за чем-то. Город прекрасен. Впереди желтело одноэтажное здание – «сибирское барокко». Через перекресток – Кафедральный Собор… Сибирский ампир…

«Клево здесь», – размышлял Андрей.

Картину лишь портил красный щит рекламы налоговой службы. Как издевательство над людьми. «Налог-точка-ру».

«Надо еще замахнуть…» Андрей вернулся к столику. «Хороший город, – думал Серп, прислушиваясь к жжению (водка!), – менты не ловят пьющих в помещениях». Наш герой уставился на продавщицу. Та не обращала внимания на клиента.

Андрей состроил серьезную рожу и подошел к прилавку:

– Девушка, вы не подскажете, где можно накопать червей?

– Где закопали – там и откапывайте, – ответила павильонщица невозмутимо.

– Между прочим, «Брауншвейский сыр» пишется через букву «г» – «Брауншвейгский», – произнес Серп, тыча пальцем в витрину.

– Ну и что? Какая разница? И вообще, когда знакомитесь с девушками – предварительно вытирайте кекчуп со лба.

– Не скажите. «Какая разница»… – продолжал Андрюха, вытирая «кекчуп», – у нас в газете, например, в словосочетании «четырнадцатого ноября», а конкретнее – в слове «ноября», однажды пропустили букву «р»…

Пару секунд девушка задумчиво смотрела на упаковку «кока-колы» на полу… Вдруг закатиться звонким смехом, прикрыв рот ладошкой:

– А ты из газеты, что ли?

У русских той эпохи было крепко развито благоговейное отношение к рыцарям прессы. Журналисты (как и поэты, писатели, художники) в России – если не как боги, то хотя бы к пророкам запросто приравниваются. Серпуховской это знал. (Один его знакомый набил кому-то морду, после чего со стороны последовал упрек: «Как ты мог! Ты же Журналист!».)

– Ага вот она, – Андрей вынул из-за пазухи «дежурный» экземпляр, специально приготовленный для непредвиденных актов дарения, – фройляйн, хотите «шампанского»? – сказал он, расстегивая сумку.

«Да хрен с ней, с этой тетей… Завтра нового «шампанского» куплю».

– Ну, не могу я вам сегодня подарить грузовик роз.

В ответ девчонка лишь захлопала густо накрашенными опахалами.

Через секунду наш герой был уже по другую сторону прилавка.

– Ух… – произнес Серпуховской, опрокинув в себя содержимое пластмассового стаканчика, и взглянул на раскрасневшееся, сморщившееся от противной водки личико. Ее звали Настей.

– Покурю пойду, – сказал Андрюха и вышел на крыльцо.

Начинало темнеть. Задымив, он уставился на дорогу… «Еще пару рюмок – и я совершу акт народного вандализма! – думал Андрей, глядя на плакат «Налог-точка-ру». – Как они смеют рекламировать государство? Государство, которое есть насилие и грабеж? Сколько цинизма в этих словах: «Плати налоги!» На месте мелких и средних предпринимателей – я бы защитился от рэкета!»

– Не найдется сигареты? – хрипло спросил прохожий в синей куртке и черной кожаной шапке с «ушами».

– «Прима» устроит?

– Нет.

Прохожий двинулся дальше. Но едва отошел шагов на двадцать – с ним поравнялась зеленая «девятка» и резко притормозила. Махом выскочили двое амбалов, схватили бедного мужика под руки и, запихав в машину, плотно утрамбовали на заднем сидении. «Девятка» помчалась дальше.

– Что такое? Опять! – удивился пьяный Серпуховской.

Неприятный треск нарушил городскую идиллию… Звук «Калашникова» Андрей помнил хорошо: из-за угла вынырнул УАЗик, обстрелял «девятку», но той удалось уйти…

«Не… У нас такого беспредела нет. Что скажешь… Криминальный городок. Куда правительство смотрит? Где правоохранительные органы? Все беды нашего народа – от того, что не научились мы бороться за свои права. Все кричат о «правовых государствах», но откуда они возьмутся, как не снизу? Надо учиться самим защищать себя. Когда граждане научатся защищаться – государство вынуждено будет защищать их. Иначе – граждане защитятся сами. Что-то я запутался», – подумал Андрей и вернулся к Насте.

– Настя, а что у вас на улицах-то творится?

– Так это… передел собственности, борьба за власть, там, всякая…

– На моих глазах уже второго…

– Да ладно ты о грустном. Лучше расскажи, как там у вас на фирме. Интересно работать? Возьми меня к себе. А? А то здесь от скуки сдохну.