На ватных ногах старший де Шаньи подходит к брату и опускается на колени рядом с его кроватью, подавляя готовый вырваться наружу всхлип.

— Как же я не уследил за тобой, — шепчет дрожащим голосом он, бережно беря Рауля за слабую руку, боясь задеть очередной мультичастотный датчик на его пальце, — нашел, к черту, время, чтобы оставить тебя…

Кожа младшего де Шаньи холодная и бледная, что заставляет Филиппа думать, что у брата совсем нет шансов. Он тяжело вздыхает и поднимает глаза в потолок, борясь с подступающими слезами.

— Дерьмовый я брат, — заявляет он с легкой усмешкой, — я ведь должен быть тебе наставником, плечом, на которое можно положиться. Где я был все эти годы, Рауль? Ты-то всегда ко мне тянулся, невзирая на моё безразличие и отсутствие. Чувствовал ли ты, что у тебя вообще есть семья?

Он и сам может ответить на этот вопрос уверенно — нет. Будучи совсем маленьким, Рауль всё время сравнивал две такие разные семье — Готье и де Шаньи. Сравнивал и утверждал, что ни Дориан, ни он не были желанны, что только его маленький друг может разделить с ним всю ту боль от пустоты и одиночества в собственном доме.

Дориан всегда был истинной семьей Рауля.

Даже когда они вдруг прекратили всякое общение, Готье желал лучшего своему другу детства, ставшему ему родным. Рауль же… Убил собственными руками своего названного брата.

— Я бы поступил так же, знаешь, — вполголоса говорит Филипп, поглаживая безжизненные пальцы брата, — потеряй я кого-то из близких, слышишь? Если ты сдашься сейчас, я не справлюсь…

Горячие слёзы стекают по щекам обычно хладнокровного Филиппа — он не пытается смахнуть их или скрыть, напротив, ощущает себя настоящим, живым впервые за долгое время…

***

Такси тормозит на бульваре Монпарнас близ Люксембургского сада, и Убальдо помогает Карлотте покинуть автомобиль. Женщина с интересом оглядывает узенькую улочку с голыми деревьями, делящими бульвар на две полосы, — она никогда раньше не бывала здесь.

Мужчина аккуратно подхватывает её под руку и ведет ко входу в обособленный кабинет профилирующего врача. Тихий звон колокольчика предупреждает доктора о посетителях, и женщина тотчас появляется в коридоре её скромной обители.

— Здравствуйте! — восклицает она, всплескивая руками. — Вы по записи?

— Нет-нет, — отвечает Убальдо, снимая с Карлотты своё массивное пальто, — надеюсь, Вы сможете нам помочь…

— Мне нужно знать, — смущенно говорит Джудичелли, делая шаг к доктору, — не врет ли тест, и действительно ли мы можем готовиться принять на себя роль родителей?

— Ах, это! — с улыбкой кивает доктор, мягко беря Карлотту за руку и тут же направляясь к кабинету. — Это не займет много времени, у меня как раз всё для этого готово, а Вы, месье, ожидайте здесь.

Мужчина смиренно кивает, тяжело садясь в помпезное кресло с блестящей, золотой вышивкой. Его взгляд невольно падает на небольшой кофейный столик, усыпанный многочисленными журналами, и он тянется от скуки к одному из них.

С глянцевой обложки ему беззубо улыбается крохотный карапуз, и лицо Убальдо само собой расплывается от какого-то внутреннего тепла. Он задумывается о том, как будет выглядеть их малыш и медленно осознает — ребенок, должно быть, будет очень похож на Дориана, его дорогого друга.

Ему мало известно о том, как дети наследуют черты родителей, однако даже те толики знаний, что он имеет, дают понять, что у малыша будут темные волосы и всё те же яркие изумрудные глаза. Это кажется правильным, и в душу Пьянджи закрадывается уверенность в том, что у них, несомненно, родится мальчик.

Время за размышлениями о чудесном будущем летит незаметно и вскоре в коридоре раздается тихий стук каблуков и к нему подходят обе женщины. Лицо Карлотты светится счастьем, и Убальдо понимает — всё подтвердилось.

— Что ж, я Вас поздравляю от всего сердца! — радостно говорит женщина, широко улыбаясь паре.

— Спасибо Вам большое, мадам, — мягко говорит Джудичели, пока Убальдо кутает её в пальто и теплый шарф, — я буду постоянно приходить к Вам!

— Буду очень ждать Вас всей семьей, — кивает доктор, облокачиваясь на стол и принимая из рук мужчины нужную сумму, — до встречи!

Они улыбаются ей напоследок и торопливо покидают уютный кабинет. Едва пара оказывается на морозной улице, как заключает друг друга в крепкие, трепетные объятия. Они не могут перестать счастливо смеяться, глядя друг на друга чрез пелену радостных слёз.

Теперь они станут одной крепкой, любящей семьёй.

***

Темнота комнаты приятно ласкает саднящие глаза Эрика. Его голова всё ещё кружится, но он чувствует себя намного лучше, чем до сна. Под его тощим боком дремлет любимая невеста, обдавая своим легким дыханием оголенное предплечье жениха. Он наслаждается теплом её тела и бессознательно прижимается к ней сильнее.

— Ты замерз, милый? — раздается её нежный голос в темноте, и Эрик невольно улыбается её робкой заботе.

— Совсем немного, — откликается он, осторожно протягивая руки к её лицу, чтобы невесомо погладить пальцами её мягкие щечки.

— Как себя чувствуешь? — взволнованно интересуется она, приподнимаясь на локтях. — Может, нужен врач?

Он тихо смеется, глядя на неё такую встревоженную и оживленную. Она по-прежнему ребенок, живущий на эмоциях и ярких чувствах, так просто возбуждаемый любой мелочью.

— Всё хорошо, — выдыхает он, бережно её обнимая, — когда мы сможем отправиться домой, милая?

— Уже утро, — отвечает мягко Кристина, утыкаясь носом в его шею, — тебя должен осмотреть доктор, и мы можем быть свободны.

— Тогда зови его скорее, — с улыбкой говорит он, нежно целуя в шею невесту, — хочу поскорее добраться до дома, оказаться с тобой одной наедине.

Девушка расплывается в теплой улыбке и торопливо поднимается с постели, чтобы включить в комнате свет и назвать затем кнопку вызова врача. Она и сама прекрасно видит, что никаких проблем со швами у него нет, а оттого оказывается на удивление спокойной и бесконечно радостной.

Доктор не заставляет себя долго ждать и очень скоро появляется на пороге небольшой, но очень уютной палаты, где Кристина и Эрик оказались вынуждены провести ночь. Он неторопливо подходит к кровати и склоняется над Эриком, внимательно оглядывая места, где совсем недавно были сделаны небольшие надрезы.

— Голова не кружится? — спрашивает вполголоса усталый врач, обрабатывая каким-то пахучим раствором свежие швы, вынуждая Эрика тихо шипеть от страшного жжения.

— Нет, — выдыхает он, когда врач все-таки убирает злосчастный ватный тампон в сторону, — можно мне уже узнать, что именно Вы делали?

— А там всё просто, — отвечает бодрее доктор, чуть улыбнувшись, — мы установили магнитные атачменты и отлили гипсовую форму лица, так что дело остается за малым.

Лицо Эрика кривится, когда он слышит совсем незнакомое слово, а Кристина не может сдержать тихого смеха.

— Вам нужно будет пропить курс антибиотиков, — добавляет врач, быстро записывая на листе небольшого блокнота рецепт, — и обрабатывать швы по несколько раз в день. Через неделю приходите, мы посмотрим на динамику и, если не возникнет каких-либо проблем, то установим протез. Ещё вопросы есть?

Пара отрицательно качает головами, желая поскорее покинуть это место и оказаться в их уютном доме.

— Прекрасно! — восклицает врач, отрывая листочек и с улыбкой протягивая его Кристине. — Тогда до встречи. Будут какие-то вопросы пишите, приходите.

Только успев договорить, он торопливо ретируется из палаты, оставляя Эрика и Кристину наедине. Девушка тотчас припадает к тонким губам жениха нежным поцелуем.

— Боже, я так рада за тебя, — шепчет она, не разрывая поцелуя.

— У меня только один вопрос, — говорит тихо Эрик, глядя в её сияющие счастьем глаза, — откуда деньги на всё это? Я же знаю, что услуги врачей сейчас стоят очень дорого, и не хочу допускать, чтобы ты тратила на меня хоть что-то.

— Не говори так, — шипит Кристина, — у меня достаточно денег на счету, оставленном отцом, и я действительно хочу сделать тебе подарок, потому что ты для меня делаешь очень-очень много.