Идти по улицам Парижа средь бела дня откровенно непривычно. Ощущение, что каждый человек глядит с осуждением или презрением, никак не покидает меня. Упорно пряча лицо, без того укрытое маской, под широкими полями шляпы, я покорно иду за Кристиной. Ёе пальцы, бережно держащие меня за руку, нежно поглаживают тыльную сторону ладони, вверяя такое необходимое мне сейчас спокойствие.
— Ты когда-нибудь ездил на метро? — ласково спрашивает она, поднимая на меня свои прекрасные глаза.
— Там слишком много людей и жуткая суматоха, — отвечаю я глухо, нехотя спускаясь за бодрой Кристиной на нужную станцию, — я бы никогда туда не сунулся, если бы не ты.
В самом деле я никогда не стремился постигать новое. Всё в мире развивалось столь быстро, что даже при большом желании я бы не поспел за этим бешеным прогрессом. Теперь же, я готов окунуться с головой во все инновации, только чтобы не разочаровать любимую, привыкшую жить в этом сумасшедшем ритме и темпе.
— Это очень удобно. Давай, просто пройди через турникет! — восклицает она, вставляя карту в считыватель так называемого турникета и подталкивая меня в спину.
Не без труда пройдя в переход, я могу, наконец, облегченно выдохнуть — на станции Сен-Поль оказывается не так уж много людей. Кристина же не желает давать мне и секунды, чтобы привыкнуть, и сильно тянет за рукав пальто к стремительно приближающемуся поезду.
— Так, нам нужно попасть в восьмой округ, — задумчиво говорит она, вглядываясь в цветные линии карты метрополитена, когда мы занимаем места в пустынном вагоне, — значит мы можем ехать без пересадок, полчаса — и мы на месте. Видишь, не так все страшно.
— В восьмой округ? — удивляюсь я, услышав название самого родного мне района Парижа.
— Нет, это не в Опере, — тихо смеется Кристина, бережно обнимая меня за плечи.
Невольно я вспоминаю все интересные места, неподалеку от театра: Елисейский дворец, Триумфальная арка, множество музеев, в конце концов, церковь Мадлен… Явно она держит путь не туда.
— Даже не пытайся отгадать, — с легкой ухмылкой добавляет она и тянется к моей шее, чтобы запечатлеть на ней легкий, почти невесомый, поцелуй, вызывающий приятную дрожь.
— И не буду, — улыбнулся я на её нежный жест, — это же сюрприз.
Она кивает согласно головой и чуть хмурится, беря меня за руку, прежде, чем тихо сказать:
— Только ты доверься мне, ладно? Я обещаю, ты не пожалеешь о том, что произойдет сегодня.
Моя малышка… Я бы пошел на край света за тобой, умер бы за тебя. Как можно говорить о недоверии? Словно преданный пес, я внемлю каждому твоему слову, каждой просьбе.
— Я не сомневаюсь, — заверяю её я и бессознательно расплываюсь в улыбке, глядя на такую взволнованную, возбужденную Кристину.
— Ой, наша станция! — вдруг вскрикивает девушка, вскакивая с места, как обожженная, и хватая меня за руку. — Пойдем скорее!
Едва мы успеваем покинуть вагон, как двери захлопываются, и поезд тотчас уносится вдаль по линии, оставляя нас на оживленной платформе. Я машинально натягиваю шарф выше на лицо и склоняю голову, прячась от взглядов, — Кристина лишь грустно улыбается мне, ведя за собою вверх по лестнице к выходу.
— Так, это Аржантин, — кивает Кристина, глядя на название станции, когда мы оказываемся на морозной улице, — значит нам нужно повернуть на ближайшем перекрестке направо, и скоро мы будем на месте.
Как я не стараюсь, но никак не могу вспомнить, что располагается близ этой станции — полная пустота. В голову лезут лишь жилые дома и бесконечные бутики, пестрящие своими вывесками.
Пока мы торопливо идем по улице против мощного ветра, больно разбивающего острые снежинки о лицо, я прижимаю Кристину к себе, стремясь укрыть её от этого ненастья, от злой непогоды, стремясь защитить и согреть своим теплом.
Она замирает у невзрачного, бежевого здания и тотчас оборачивается ко мне, закрывая мои глаза прежде, чем я успеваю прочесть вывеску, у которой мы остановились.
— Ну, теперь идем, — улыбчиво говорит девушка, не отрывая своих маленьких замерзших ладоней от моего лица.
Первое, что я ощущаю, когда мы оказываемся внутри, — резкий запах хлора. Где-то рядом звучит монотонный женский голос, говорящий о каких-то процедурах, и я начинаю понимать, куда меня привела Кристина.
— И что за сюрприз в больнице? — цинично интересуюсь я, и она тихо выдыхает, убирая руки от моих глаз.
— Сейчас всё узнаешь, — мягко отвечает она и берет меня за руку, чтобы затем отвести в один из кабинетов.
Пройдя в светлый, изящно обустроенный кабинет, мы встречаемся с пожилым мужчиной, облаченным в строгий, белый халат. Он тотчас делает уверенный шаг ко мне н встречу и склоняет в почтении голову.
— Месье, Ваша спутница уже рассказала вкратце в своём письме о Вашей проблеме, — быстро говорит он, — уверяю, что это далеко не самый тяжелый случай, и мы запросто сможем исправить этот недостаток.
— Не самый тяжелый? — вырывается у меня, и я резко срываю с лица маску, следуя неизвестному порыву.
Доктор только хрипло смеется, окидывая меня безразличным взглядом, и тянется к небольшому журналу, лежащему у него на столе, чтобы затем открыть его и продемонстрировать мне тех несчастных, чтобы побывали на его операционном столе.
Меня поражает оцепенение, когда я гляжу на фотографии людей, которым не повезло гораздо больше, чем мне. Старики, взрослые, даже маленькие дети — все на этих жутких предоперационных снимках. То, что было с их лицами до операции… Просто ужасно.
— Как такое возможно? — только могу спросить я, очнувшись от мрачных мыслей.
— Вы не представляете, месье, сколько может быть тому причин, — отвечает он и разводит руками.
— Так ты согласен? — робко спрашивает Кристина, трепетно обхватывая своими пальцами мою руку.
Отчего мне отказываться? Я мечтал избавиться от этого всю свою бесконечно длинную жизнь. Теперь же у меня есть она — ангел, полюбивший меня исчадием ада. Может ли быть для неё что-то приятнее, чем моё согласие на это? Вряд ли.
Но решиться на такой шаг мне стоит больших сил. Я жил с таким лицом больше века, я жил и ненавидел себя каждый день, и сейчас…разве может что-то изменить это? Даже зная о современных технологиях и возможностях, неумолимо движущихся вперед, я не могу поверить в то, что по-настоящему смогу избавиться от этого дьявольского клейма на лице, что стало моей неотъемлемой частью за все мое бренное существование.
Я все же смиренно киваю, медленно стаскивая с себя резко ставшие ненужными шарф и шляпу.
— Вы переодевайтесь, — говорит доктор, протягивая мне бледно-голубую рубашку, — через пару минут я вернусь и поставлю анестезию. Не волнуйтесь, процедура эта простая и быстрая — время пролетит незаметно.
— А я могу пока побыть здесь? — интересуется Кристина, крепко сжимая мою ладонь в своей вспотевшей от волнения руке.
— Конечно, — бросает доктор, уже закрывая за собой дверь.
Я не боюсь, но пальцы отчего-то трясутся, не желая слушаться, и не справляются с тугими пуговицами моей рубашки. Тяжелый вздох срывается с губ сам по себе, и пальцы Кристины тотчас взлетают к моему воротничку, аккуратно его расстегивая.
— Всё будет хорошо, — шепчет она, медленно расправляясь с каждой пуговичкой рубашки, — это обычная процедура, простая и быстрая…
Её глаза быстро бегают по моему телу, а губы мгновенно пересыхают — моя девочка переживает слишком сильно, и я накрываю её дрожащие руки своими ладонями, тепло улыбаясь.
— Ты забываешься, — успокаиваю её я, — со мной ничего не может случиться, помнишь?
Она рассеяно смеется и кивает, прижимаясь к моему обнаженному плечу.
— Я не противен тебе? — дрожащим голосом спрашиваю я, — Зачем ты хочешь исправить то, что я прятал все эти десятилетия, зачем? Я понимаю…тебе, наверное, невыносима мысль жить с таким исчадьем ада как я, и ты хочешь помочь прежде всего себе. Скажи мне честно, Кристина.
— Замолчи, — резко обрывает она, отстраняясь, и хватает меня за плечи, — Как тебе только хватает совести так говорить, Эрик?! — ее глаза метают молнии, и меня это подсознательно умиляет, — Я люблю тебя именно таким вот, без всяких операций, протезов! Но знаю, как тяжело тебе, как сложно появляться на людях. Я хочу исправить лишь это, я хочу, что бы ты перестал бояться! — Кристина крепко обнимает меня, прижимаясь щекой к моей оголенной груди, и по моему телу разливается тепло, — Прекрати так думать, Эрик. Мне невыносимо то, что ты так думаешь! — она шмыгает носом, — Больше никогда, слышишь? Больше никогда не говори так, это рвет меня пополам! Обещаешь?!
