Мерное потрескивание камина приятно греет своей Музыкой, а мягкое пламя красиво освещает комнату, бросая игривые тени на её высокие стены — атмосфера так и шепчет на ухо нежные слова колыбельной. Бескрылого ангела она и по-настоящему усыпила — он задремал прямо на полу этой чудесной гостиной, положив голову на колени любимой невесты.

Девушка же всё никак не может отдаться объятиям Морфея. Она с упоением глядит на старые фото, вспоминая каждый из тех самых дней, вспоминая, как было хорошо когда-то. Ей не хочется забывать ни мгновения, что заключено в этих потертых снимках.

Она откладывает фотографии в сторону и бережно поглаживает Эрика по его темным волосам, рассеяно глядя на пляшущее в камине пламя. Ей хочется запечатлеть так же и каждую счастливую секунду с Эриком, но ей понятно одно — он не решится. Он борется с собой каждый раз, чтобы только лишь бросить мимолетный взгляд в зеркало, как можно говорить о совместных фото, об объективе камеры, наставленной на него, привыкшего скрываться в тени?

Она печально вздыхает и наклоняется к Призраку, чтобы коснуться его быстро пульсирующего виска губами, чтобы взглянуть на тотчас появляющуюся улыбку, чтобы напомнить себе о том, как она, всё-таки, прекрасна.

— Боже, я так тебя люблю… — шепчет Кристина едва уловимо даже для его чуткого слуха, легонько проводя пальцами по раненому плечу.

Ей хочется показать ему другую сторону мира. Показать, как он может быть прекрасен, если не прятаться от всего нового, что преподносит Судьба. Показать, какого это — дышать полной грудью.

Она всерьез задумывается о том, что может ему помочь. Ей ровным счетом ничего не известно о таких необычных случаях, как у Эрика, но отчего-то её охватывает уверенность в том, что всё это поправимо. Возможно, в его время и не было путей решения этой проблемы, но не сейчас, не в этот век.

Не в двадцать первый.

Быстро притянув к себе сумку, стоящую неподалеку, она находит в ней свой мобильный. Затаив дыхание, Кристина вбивает в поиск запрос и лишь убеждается в своей правоте. Она не может поверить своим глазам, когда листает многочисленные фото столь резко преобразившихся людей. Радость стремительно заполняет её сердце, пока она пишет обращение к одному из докторов местной клиники.

У них ещё будут совместные фото, трепетные воспоминания, путешествия и всё, абсолютно всё, что они пожелают, когда Кристина, наконец, выведет Эрика из тьмы в такой прекрасный, необходимый ему свет.

Расплываясь в улыбке, она соскальзывает к нему на пол и бережно обнимает за шею, зарываясь носом в его волосы, столь приятно пахнущие тлеющим воском свечей. Этой ночью она засыпает с мыслью о лучшем будущем для их маленькой семьи… Пускай Эрик еще не стал её супругом, но Кристина чувствует и знает — его душа единственно родственная ей.

***

Масса отчетов, анализов и прочих нудных дел сводят Филиппа с ума. Он надеялся, что работа поможет ему отвлечься от мыслей о брате, но все оказалось тщетно — мрачные думы никак не желают покидать его до предела напряженную голову.

Тихий щелчок входной двери заставляет Филиппа подорваться и метнуться в коридор. Никто, кроме самого Рауля, не может сюда попасть так просто, потому старший де Шаньи машинально расплывается в улыбке — брат, наконец, дома.

— Фил! — окликает его с порога Рауль, неловко скидывая с себя плащ.

— Ты вернулся! — восклицает старший брат, широко шагая к младшему и заключая его в объятия.

— Да, — безразлично отвечает Рауль, а затем вдруг обращается к нему, едва не моля, — Может, выпьем?

Филипп знает, что ему нельзя пить. Только не сейчас, когда он так уязвим и разбит… Знает, но все-таки соглашается с братом, дает ему свое добро. У него не будет больше никакой возможности поговорить с Раулем искренне и сердечно. Они могли позволить себе говорить друг с другом откровенно только редкими вечерами, потягивая коньяк перед тем, как отойти ко сну.

— Да, ты пока иди в зал, выбирай кино, — быстро соглашается Филипп, — я разолью нам.

Расположившись на диване в комнате с проектором, Рауль принимается листать список фильмов, загруженных когда-то давно. Его выбор падает на какую-то невзрачную комедию, и он запускает ее, как только в дверях показывается Филипп со стаканами и бутылкой дорогого конька.

— Очень кстати, — усмехается Рауль, тут же разливая алкоголь по бокалам.

Они устраиваются на диване валетом и впиваются глазами в экран, медленно поедая уже давно остывшую пиццу, заказанную Филиппом еще ранним утром. Комедия не кажется ни смешной, ни интересной и вскоре им надоедает. Младший брат нервно хватает пульт и выключает фильм, усаживаясь на диване.

— Может, расскажешь мне, что случилось на самом деле? Следователи несут какую-то чушь, не хочу им верить, — заявляет Филипп, когда Рауль выпивает залпом второй бокал.

— Это длинная и чертовски не приятная история, — глубоко вдохнув, поясняет Рауль, наполняя стакан в третий раз.

— Я хочу выслушать. Хочу, что бы ты высказался и не держал всё это в себе, — быстро говорит Филипп, пододвигаясь к брату ближе.

— С чего такое радушие? — небрежно усмехается Рауль и закусывает лимонной долькой жгучий алкоголь.

— Я устал жить так, — тихо разъясняет старший де Шаньи, обнимая брата за плечи, — эта отчужденность мне надоела. Сколько можно? Мы одна семья, а ведем себя так, словно мы совсем чужие люди друг другу. Неужели тебе самому не хочется это изменить?

— Если ты так хочешь, — фыркает Рауль и тяжело затем вздыхает, собираясь с мыслями, — пускай моя исповедь станет первым шагом для нас.

Он закидывает ноги на диван, усаживаясь по-турецки, и начинает рассказывать:

— Мы с Дорианом не поделили Кристину, представляешь, какая глупость? — усмехается он, качая понуро головой, — Я поначалу пытался добиться её, уделял всяческие знаки внимания. Она была почти моей… Но спустя какое-то время я понял, насколько сильно Готье её любит. Ты не представляешь!

Рауль всплескивает руками, нервно смеясь, но затем продолжает:

— Он просто сходил с ума по ней, а я чувствовал, что откровенно лишний, что я лишь помеха, поэтому и решил молча отойти в сторону, не мешать их счастью… А что случилось потом, как думаешь? Насмешка Судьбы прямо нам двоим в морду!

Заметив растерянный взгляд Филиппа, он продолжает:

— Она ушла к другому! К композитору, хочу заметить. Она променяла нас обоих на него и пропала. Понимаешь? Пропала с концами! Испарилась!

— В смысле, как? — не понимает Филипп, глядя на всерьез запьяневшего брата.

— Её потеряли в Сорбонне, её потерял Дориан, её даже в Опере потеряли, — быстро поясняет Рауль, — тогда мы решились вместе сунуться в обитель этого её композитора, уверенные в том, что ей грозит страшная опасность… Знаешь, о нём легенды слагают парижане — хладнокровный убийца, незримый монстр подземелий!

— Призрак? — пораженно выдыхает старший брат, распахивая глаза в удивлении.

— Похоже на то, — хмыкает Рауль, — в общем, мы ошиблись. Я думал, что взять с собой оружие будет правильным решением, что так мы защитимся от него. Мы поняли, что всё это было зря, когда оказались там… Он бы ни за что не причинил нам вреда.

— С чего ты взял? На него повесили столько убийств, Рауль! Столкнуться с ним — настоящий кошмар для любого работника Оперы. Да, всё это считалось лишь сказкой, но страх, посеянный в душах сотрудников, определенно имеет серьезные основания.

— Его единственная ценность — Кристина, я понял это слишком поздно, — Филипп замечает, что по щекам брата сбегают тонкие ручейки слез, — всё произошло так быстро… Когда Дориан закричал после оглушительного выстрела, я подумал, что сам уже мертв, но всё оказалось хуже… Эрик правда хотел ему помочь, хотя и сам сильно пострадал, но все усилия были напрасны, ранение оказалось слишком серьезным…

— Эрик? — уточняет Филипп.

— Призрак ваш этот, — болезненно усмехается младший де Шаньи.

— Не могу поверить, — шепчет старший брат, сжимая пальцами широкое плечо брата, — как мне жаль, Рауль…