Хината уже давно пришла к мысли, что её признания во время битвы с Пейном он просто не помнит. Его можно понять… Он был фактически при смерти. Хината не винила его. Даже была немножко рада, что их отношения этим не усложнились. Ей было достаточно того, что он остался жив. Любоваться им, учиться у него. Отважный, добрый, упорный, талантливый. Вряд ли он когда-нибудь обратит внимание на такую размазню, как Хината. Так что пусть Наруто остаётся для неё только кумиром и вдохновением — так она, по крайней мере, не потеряет его уважение.
— Ты чего, Хината? — осведомился он. В его взгляде было столько недоумения, что ей хотелось провалиться сквозь землю.
— Если ты спросишь Какаши-сенсея, то он сразу поймёт, что это я тебе сказала. Мне неловко, мало ли какие у него могли быть причины… Может быть, нам не стоит вмешиваться?
— Не понимаю, чего ты так боишься, Хината…
— Вот вы где! — к ним приближалась Тен-Тен. Как всегда, весёлая, звонкая. — Хината, твой отец просил передать, что ты должна срочно отправиться домой.
— Спасибо… А он не сказал, в чём причина? — Хината встрепенулась: — Новости о Ханаби?
— Нет, не сказал… Наруто-кун, тебя уже выписали? Как ты себя чувствуешь?
— Отлично! Спасибо, Тен-Тен, — Наруто засиял, смущённо потирая сзади шею. Он всегда радовался любому вниманию.
— Наруто-кун, мне нужно идти… Увидимся позже. Удачи на миссии! — Хината уже не могла думать ни о чём, кроме Ханаби, поэтому в мгновение ока её и след простыл.
— Разве я говорил ей про миссию? — задумчиво почесал в затылке Наруто.
====== Фрагмент XXXIII ======
Посторонняя чакра возникла по ощущениям сразу с трёх сторон. И, чёрт, два из этих источников не видел даже шаринган. Далеко? Барьер?
Зато прямо перед ним стояла Ханаби. Она неестественно вытянулась по стойке смирно — лишь глаза беспокойно плескались страхом, обдавая Обито невидимыми брызгами настолько ощутимо, что хотелось провести рукой и стереть их с лица. Ханаби не шевелилась, будто парализованная какой-то техникой.
А из-за её плеча жалил остроконечной ухмылкой самый двинутый и непредсказуемый из Великих Саннинов.
И всё бы ничего, если бы Обито не уткнулся взглядом в свой шаринган на его лице.
Нет, никакого гендзюцу не случилось. Обито даже не понял, хотел ли этого змееобразный ублюдок.
Одна за другой понеслись мысли.
Какому, биджу его дери, конченому идиоту пришло в голову доверить его глаз Орочимару?! Да ведь этот ненормальный всю жизнь мечтал о шарингане!
Обито прекрасно знал это, и не только потому, что помнил детсадовские разборки в Акацуки — у него под носом — между этим фанатиком и Итачи. Он тогда не вмешивался, интересно было посмотреть, что из этого выйдет. В том, что Итачи силён, сомневаться не приходилось, а доверять Орочимару Обито бы всё равно не стал, даже если бы упился до невменяемости. Так что после того, как чокнутый естествоиспытатель рискнул посягнуть на любимую игрушку Итачи — ха-ха, отчаянный малый — и, получив от того взбучку, сбежал из организации, поджав хвост, — Обито долго веселился.
И теперь это существо наконец-то добыло себе шаринган. И не чей-нибудь там — Обито! Именно он среди всех Учих оказался тем, кто продул-таки свой глаз этому придурку так или иначе. Обито чувствовал себя прескверно. А именно — распоследним ослом.
Усилием воли он заставил мысли перепрыгнуть через эту кочку и покатиться дальше.
В ситуации имело место ещё несколько странных вещей.
Первое. Почему у него в руках Ханаби, и почему он ведёт себя так, будто она его заложник? Разве целью Листа не является её спасение?
«Она не предатель, это мы уже выяснили». Перед глазами промелькнули позвонки на тонкой спине, чуть сгорбленной у него между ног, синие отметины на ней от его рук… Это не могло быть обманом. Только не так долго. Только не так головокружительно.
Второе. Почему змеёныш здесь один?
В понимании Обито, на его поимку определённо должны были выслать целый отряд, а то и — армию?.. Но точно не одного сумасшедшего, которому и доверять-то, по-хорошему, нельзя. Они и слепого-то Обито вон как боялись — всю чакру высосали, только бы не шелохнулся лишний раз.
Ну, теперь пусть пеняют на себя. Как пить дать, Орочимару прибрал себе долгожданный трофей — и только его и видели. Теперь займётся чем попало, сто лет ему сдались коноховцы.
А может, и не сами дали — просто стащил. Наивные, они же ещё в битве с Десятихвостым снова подружились с ним и Саске. Так мило было, что от их тупости Обито аж плевался. Он вообще много от чего тогда плевался. Например, от того, что они так же пытались подружиться и с ним. Боги, ну откуда у кого что в башке берётся… Ну ладно недалёкий подросток с шилом в заднице, ну ладно Хатаке и сенсей — заложники своих эмоций, но Каге!.. Как фактический Мизукаге в прошлом, Обито только хватался за голову. Этот цирк, который они там развели, сначала веселил, а потом уже изрядно его подбешивал. Дав волю эмоциям, голос чуть не срывал тогда. Стыдно. И толку — ноль. Коноха потому что. Конченые они там все.
Потом охрип окончательно, да и скучно стало. После потери хвостатых и вовсе дрался молча.
Поди, и не изолировали их никак — друзья же. Обито вполне мог представить Орочимару, разгуливающего по деревне и попивающего чаёк с Цунаде. И Саске — в больничке — с обожающим его Наруто и свежими цветочками от фанаток.
Ну и вот — пожалуйста. Дать ему что ли прикончить принцессу Хьюг? Чтоб научились хоть чему?
Обито представил, как ползучий гад склизкими пальцами вырывает из глазниц белые шарики…
Достаточно с него рассуждений. Потеря времени.
Тем более что как таковой Змей не один. Есть ещё два источника чакры.
А самое главное, комбинации везде одинаковы. Чакра Орочимару плюс чакра Ханаби. Где-то ощущается чуть сильнее, где-то — слабее, но это ничего не даёт — даже шаринган не в состоянии был бы отличить теневой клон от оригинала, а уж сенсор из Обито и подавно по-прежнему неважный.
Он весь превратился в собранный, единый комок, сгусток силы, оружие, как это бывало с ним всегда, если бой представлялся стремительным, массовым и опасность ощущалась со всех сторон. Никаких лишних мыслей, пустая голова, голые инстинкты. Шаринган хватает движение — и тут же упреждающий удар, блок, рывок в сторону. Самая лучшая модель ведения любого боя. Благодаря выбранному пути и природной горячности, практики у Обито было предостаточно, поэтому со временем он наловчился и уже мог во время сражения не только размышлять о постороннем, но ещё и болтать без умолку. Мало кому удавалось заткнуть Обито — как минимум, нужно было его как следует загонять. А это само по себе было непросто, учитывая камуи.
Теперь, без камуи, приходилось чуть сложнее — ему.
И сейчас — он знал — предстоял как раз такой бой — не поболтаешь.
Он кожей чувствовал вокруг опасность, втягивал носом воздух — и она обдирала глотку своим запахом, как наждаком, заставляла лёгкие тяжелеть от летящих в них содранных крошек. Даже глупый, неповоротливый воздух вокруг мешал ему, как нерасторопный подчинённый, — не давал двигаться с нужной скоростью. Все инстинкты кричали в Обито, что нужно убираться отсюда, это измерение больше не его, лишняя минута здесь — смерть.
Но что-то удерживало от побега.
Может быть — полный ужаса взгляд Ханаби, может быть — нежелание вот так быстро отдавать своё, будь это глаз, девчонка или пространство.
И тогда раздался этот звук.
Обито в боевом режиме, напряжённый до того, что по нему будто бегали электрические искры, готовый среагировать в любую секунду на что угодно смертельной атакой, даже не различил сразу в этом шипении речь. Он сейчас был животным, готовым драться, а не воспринимать слова.
— С Кабуто у вас вышло неплохо. Я надеюсь, что мы с тобой тоже поладим, Обито.
В ответ на этот неосторожный звук он почти отпустил из пальцев сюрикен. Почти. В следующий миг парочка сместилась — совсем чуть-чуть — и на пути, намеченном было его сюрикеном, оказалась Ханаби.
