Следующий холст — целеустремленное, решительное лицо мрачного убийцы Игната Гломова… Портрет княгини Морозовой: наглая, любопытная, развратная… но в разноцветных глазах — затаенная мудрость и сострадание.

Обветренное, суровое лицо начальника Тайной Стражи. Его взгляд оценивающий и насмешлив, но от картины веет могильной тоской.

Бейбарсов оказался талантливым художником, достаточно точно передающим характерные черты и эмоции. Он улавливал самую суть; пожалуй, при дворе недаром говорили, что черные очи императора смотрят в самую душу.

Гроттер осторожно сдвинула картины, стоящие отдельно от остальных — бережно прикрытые тонкой тканью.

У воды стоит молодая рыжеволосая девушка. Мокрая сорочка облепляет и обнажает стройное тело… Девушка улыбается — она увлечена разговором… Ее облик — нежен, воздушен и как-то романтизирован.

Обнаженное тело на окровавленной постели. Она больше не пытается прикрыться: она — отчаяние, смущение, безнадежность…

Молодая мать держит в руках темноволосого ребенка. Воплощение любви, горделивой нежности и надежды…

Прекрасная королева, грациозно застывшая в танце. Взгляд, брошенный из-за обнаженного плеча, полон холодного безразличия…

И — последняя картина.

Дочь Леопольда Гроттера. В изумрудных глазах — честолюбие и высокомерие; ее поза величественна, делана и совершенна, и каждый изгиб тела говорит об изворотливости и змеином коварстве.

Таня медленно прошла к длинному резному столу.

Его устилали графические портреты, на которых была изображена одна и та же особа, вот только с самыми разными чувствами и эмоциями: любопытство, страх, упрямство, решимость, задумчивость… Татьяна перебирала многочисленные карандашные наброски: она была всюду.

Мысли путались и лихорадочно наскакивали друг на друга.

— Трус, — повторила девушка.

========== Часть 22. Вечный поединок ==========

Поэты говорят, что мир спасется любовью!

Но нам с тобой другой пример известен пока:

Мир, залитый кровью,

сожженный войною —

из-за любви дурака!

…Если бы любовь не была орудьем,

может быть, она и спасала б души.

Но во все века неизменны люди,

и любовь их злу и гордыне служит!

…Поэты говорят, что мир спасется любовью,

но чистую любовь наш мир не видел века!

И той, что откроет

Врата Преисподней —

Цена невысока!

(мюзикл «Последнее испытание», «Легенда о вратах»)

— Скажи мне это, Глеб Бейбарсов.

Татьяна стояла в малом тронном зале, практически полуголая. Ее тело то ли прикрывала, то ли обнажала черная кружевная сорочка; длинный халат, также весь в кружеве, она оставила на полу у самого входа.

Она хотела лечь спать — летнее солнце только садилось, но час был уже поздний… Хотела, но поняла, что не сможет уснуть — и направилась туда, где уж точно могла найти своего супруга.

Мужчина все еще так и не вернулся, предпочитая уединение…

Ее существо кипело. Гроттер чувствовала, что нет-нет — и взорвется.

Глеб стоял лицом к огромному окну, скрестив руки за спиной.

— Скажи то, о чем должен был говорить каждый день.

Татьяна прошла босиком по серому мрамору, покрывавшему здесь все и вся — и уселась на его черный трон.

— Что ты хочешь услышать?

Повернув голову, мужчина с ленивым интересом разглядывал супругу.

— Ты знаешь.

— Намекни.

— Я видела твои картины, Глеб, — просто ответила Татьяна.

Мужчина дернул плечом.

— И что?

— Я видела твои картины.

— Я понял, дорогая, — тонкие губы скривила усмешка, — что могу ответить… Всего лишь мое тайное увлечение. Людям свойственно скрашивать досуг — или ты думала, я все свободное время провожу лишь в твоей спальне?

— Хватит язвить и уходить от ответа!

— Гроттер, ты все видела. Что тебе ЕЩЕ нужно? — в голосе мужа отразилась усталость.

Изумруды сверкнули гневом.

— Обычных слов, дорогой. Самых обычных слов.

— Ты их не дождешься.

Бейбарсов продолжал усмехаться; и девушка взбеленилась.

— Не хочешь говорить ты — скажу я… И, поверь, тебе это не понравится.

— Внимательно слушаю, дорогая. Ты сегодня весьма… словоохотлива.

Из губ Гроттер вырвался смех — отголосок его смеха: такой же злой, издевательский, неприятный…

— Ты называешь себя императором, Глеб Бейбарсов. Тебя боятся все соседние страны, перед тобой заискивают все подданные — но, на мой взгляд, ты все еще тот же жестокий мальчишка с комплексом власти, прозванный Красным принцем. Ты достойный сын Тантала, превосходный полководец, талантливый политик… В твоих руках половина мира. Но ты все еще мальчишка, Глеб Бейбарсов. И ты… боишься. Чего ты боишься?!

— …А еще ты сегодня очень смелая, дорогая жена…

— Можешь отыграться вечером, в спальне — честно говоря, мне уже все равно, — парировала Таня, — болью больше, болью меньше… Боль забывается. Все привыкают, Глеб, ты сам сказал. Так что продолжай и дальше насиловать мое тело и утешаться иллюзией обладания… Ведь все, что ты делаешь со мной, происходит лишь потому, что ты хочешь полной власти… Не давая ничего взамен. А я много раз говорила тебе, Бейбарсов, что ты НИКОГДА не получишь мою душу — в особенности просто так. Ты отравил ее, превратил меня в собственное подобие — но все еще не получил своего. И, поверь, не получишь!

— Посмотрим.

Бейбарсов нависал над ней; девушка все так же занимала его трон…

Красавица извлекла из-за спины серебряный обруч и медленно опустила себе на голову.

— Хочешь быть императрицей Тартара?.. — усмехнулся Глеб, — короную хоть завтра.

— Меня вполне устраивает титул королевы, — качнула головой Татьяна, — и что касается коронации… Ты — император Тартара, правь им. Но той, кто правит тобой, всегда буду я.

Этот поцелуй больше походил на поединок — в нем не было ни капли нежности. Были страсть, ненависть, неистовство…

Бейбарсов с силой швырнул ее на мраморный стол, за которым обычно заседал Императорский совет, задрал черный кружевной подол — рывок, и они стали единым целым. Бой продолжался…

Камень холодил разгоряченную кожу. Тяжелые рыжие кудри разметались по белоснежной поверхности, создавая с ней поразительный контраст… Изумрудные глаза полыхали каким-то ненормальным дьявольским пламенем, отражавшихся в черных очах императора. Редкие, злые, задыхающиеся поцелуи отдавались в крови… Бешеный, неистовый ритм. Хриплое дыхание рычащим эхом разносилось по всему залу…

Ее ногти оставили глубокие царапины через всю его шею, до самых ключиц; его руки, как всегда — синяки на ее теле.

Тела пронзила судорога; он отстранился, Гроттер приподнялась на локтях. Тяжело дыша, супруги рассматривали друг друга — все с тем же вызовом и сумасшествием, от которого, казалось, искрился воздух вокруг…

Дверь тронного зала с треском распахнулась, и на пороге возникли Леопольд, Багров и Игнат. Вошедшие взирали на чету со смущением, те отвечали недоумением и безумием…

— Мы весьма не вовремя, но дела не терпят отлагательств, — разомкнул уста Матвей.

Подняв с пола халат, Лео скомкал его и швырнул дочери. Следует отметить, та не потеряла самообладания — поймав тряпку, она рывком соскочила со стола, поправила сорочку, и лишь потом накинула предложенное одеяние.

Поплотнее запахнув роскошное, изысканное кружево, она спокойно направилась к выходу. Тяжелым звоном отозвалась по мрамору выброшенная корона…

Уже пройдя мимо мужчин, Татьяна вдруг обернулась и посмотрела на мужа.

— Скажи мне это, Глеб Бейбарсов, пока я ХОЧУ слушать. У тебя один шанс — другого не будет. Потом твои слова не будут иметь для меня никакой ценности.

— Пока ты не отдашь мне душу — никогда, — покачал головой император.

— Тогда ты сам выбрал. Вечный поединок, Глеб. Вечный.

— Да будет так…

Королева, прекрасная и величественная, вышла из зала.

— А я бы сказал, — вдруг заметил Игнат, — Бейбарсов, тебе жалко, что ли?

По губам Леопольда Гроттера блуждала легкая самодовольная улыбка. Он слишком хорошо знал обоих — да, этот поединок будет длиться годами… Но победителем в нем уже вышла рыжеволосая женщина, покинувшая их общество — его дочь, королева Тартара.