Меня трясло, но я не могла понять, от чего больше. От обиды и бессильной злобы, или от страха. Если от злости, то, как я, немного остренькая на язык, не смогла найти в себе силы и среагировать на хамку? Или, хотя бы, почему не отправила её пылесосить лесополосу от опадающих листьев? Несмотря на всю агрессию, прямо идущую и её сверкающих глаз и прямой выпад в сторону тупоухой соперницы, я точно знала, что она не посмеет тронуть меня. Слишком много тех, кто может надавать ей по щам, причем как со стороны эльфов, так и других существ. Значит, я испугалась, и надо это признать хотя бы самой себе.

Я кипела от нахлынувших чувств негодования, ожесточения к слабовольной себе и понимания, что только что струсила на глазах у целой толпы, которая и так оценивает меня каждый божий день. Заприметив палатку, которую высший вампир делил с Геральтом, Лютиком и Присциллой, я попыталась взять себя в руки и натянуть улыбку на лицо. Друзьям не стоит лишний раз знать, что я опять облажалась. По крайней мере, сразу. К тому же, их тканевой хибары, которую все гордо именовали: «Шатёр», доносился почти домашний запах супчика с курицей и лапшой, напоминающий о спокойном уюте, нарушать который своей унылой и обиженной физиономией было слишком кощунственно. Решив дать себе время для успокоения, я тихонько встала недалеко от полога полевого жилища ведьмака, рядом с какой-то телегой, заполненной до верху сеном, и медленно вдохнула-выдохнула десять раз, по методу индийских йогов посылая все нахер каждые три секунды. Нет, ну, я догадывалась, что моя выпирающая любовь к одноглазому заставляет кого-то исходить пеной у рта и бушевать ураган страстей в горячем эльфийском (или другом) сердце. Даже не так. Я была УВЕРЕНА, что кому-то моё отношение тотального обожания Йорвета стоит поперек горла и вообще как бельмо на глазу (и куча других выражений подобного рода тоже!), но…

Может ли случиться так, что я и правда позорю Йорвета, бывшего Грозу Долины Понтара? В смысле, скоя’таэли же отъявленные расисты, фашисты и, вообще, если бы могли, то истребили бы весь род людской в кратчайшие сроки, ударным стахановским трудом, просто из любви к искусству расовой ненависти. Да и сам Йорвет, если разобраться, тоже, мягко говоря, людей недолюбливает и готов перевешать любого подозрительного dh’oine на первом попавшемся суку. И то, что он меня как будто бы избегает в последнее время, говорит лишь о том, что он не хочет терять авторитета в глазах своих «коллег»? Типа, ребят, это Чудо само за мной таскается, я не виноват, я нормальный эльф с нормальными потребностями стрелять в мутировавших лысых обезьян! Да и выкрики «про редкостную породу» вашей покорной слуги появились, скорее всего, не на пустом месте. Помнится мстительному женскому мозгу, Йорвет когда-то сказал, что я «сама прибегу к нему, как собачонка»… Вдруг, от него же ноги и растут? Типа: «Посоны, зацените, у меня есть телочка из другого мира, я ее трахаю, потому что это круто, а она хочет серьезного чего-то! Серьезных отношений, мужики! С асгардской шлюхой! Ололололо!»

– Берегись! – завопило нечто басовитое и знакомое рядом, а я от неожиданности вздрогнула, вытаращив глаза в поисках источника звука. Из-за соседней палатки, будто из воздуха, материализовался ведьмак, быстро шлепая босыми ногами по грязной и холодной земле, большими прыжками преодолевая немалое расстояние и почти что вписываясь в меня бампером. Его белые подштанники – единственный предмет одежды, что вообще был на друге – оказались заляпаны подсохшими лужами и нечистотами, а сальные, распущенные волосы парили на ветру от огромной скорости их владельца, прилипая к потному, с морщинками, лбу. Геральт, глядя ошалелыми глазами прямо на меня, схватил меня за плечи, и потряс, шепотом крича в ужасе: – Спрячь меня, Аника!

Я оглянулась в поисках временного убежища для Геральта, понимая, что раз уж Белый Волк напуган не в шутку, значит дело – полная дрянь. Нашарив взглядом телегу с сеном, я предложила другу схорониться там, в лучших традициях Assassins Creed, и переждать опасный момент, неотступность которого пронизывала воздух. Друг кивнул, и, как пловец в мультиках, ласточкой нырнул в соломенную пучину, замерев и даже, кажется, прекратив дышать. Солома послушно улеглась, пряча друга, и в мире на секунду повисла прекрасная, благословенная небом, тишина перед неотступно наступающей бурей.

Из-за той же палатки, по маршруту Геральта, буквально след в след, вылетела растрёпанная Йеннифер. Поскольку асгардчане магию заблокировали, чародейка, будучи женщиной опытной в бытовых разборках, заручилась поддержкой скалки, ширина древка которой была, примерно, с хороший бицепс. Венгерберская ведьма категорично зыркнула на меня, одним взглядом требуя выдать все явки и пароли, которые я вообще когда-либо знала. Скалка в её тонких бледных ручках опасно крутилась, намекая, что дама Геральта немного расстроена и даже, быть может, огорчена, поэтому лучше не вставать у неё на пути. Понимая, что бояться сумасшедших мадемуазелей я больше не хочу, да и друга надо защитить хотя бы из чувства солидарности, я дрожащей рукой указала в сторону лагеря скоя’таэлей. Пущай остроухие засранцы, возомнившие себя богами на земле, попытаются от чихвостить грозную Йеннифер. Месть, она штука изящная, утонченная, и подается, как известно, холодным блюдом. Эльфы даже не поймут, с чьего посыла их так карма нагнула, а ко мне в душу вновь вернется гармония и дзен.

Брюнетка благодарно кивнула, закусив нижнюю губу, и помчалась, прямо на каблуках по грязи, лавируя между палатками в поисках объекта своей ярости. Белый Волк, выждав для верности пару минут, осторожно выглянул из укрытия, вопросительно вышибая бровь. Удостоверившись, что любимая ведьма уже умчалась совершать акт членовредительства в другое место, Геральт тихо вылез, аккуратно схватил меня за запястье, и затащил в свой временный дом, прикладывая на ходу палец к губам.

– Неудачный день? – робко спросил вампир, не отрывая взгляда от карты, над которой болтался маятник.

– Очень! – горестно согласился Геральт, стаскивая одеяло из общей кучи лежанок, и накидывая на плечи. – Я знал, что ни одно благое дело не заканчивается хорошо.

– Благими намерениями устлана дорога в Ад, – припомнила я пословицу, и наклонила голову, разглядывая седовласого друга с прищуром, ища подвох в его словах. – Что ты сделал?

– Я всего лишь ходил читать проповедь! – с лицом праведного мученика возмутился ведьмак.

– В одних подштанниках? – скептически хмыкнула я, указывая взглядом на грязные ноги ведьмака. Геральт согласно и с готовностью закивал, стараясь как можно более ясно прояснить ситуацию:

– Там было жарко. Очень. Одной даме даже стало плохо! Она потеряла сознание, а я, как настоящий рыцарь, попытался привести её в чувство. И тут пришла Йеннифер, – с улицы послышались жалобные крики эльфов и брань, которую не может вынести ни одна бумага, потому что сгорит от стыда. Из кратких, с трудом разбираемых, возгласов можно было хорошо отследить всю родословную ведьмака от легендарной бабушки, до троюродного дяди (судя по эпитетам – крайне нехорошего человека, надо сказать). Геральт, чувствуя, что пиздец неминуем, накрылся одеялом, скрючился в три погибели, сев на пол, и попытался прикинуться тюфяком. Надеясь помочь другу, я легонько присела на него сверху, типа, это реально такая странная табуретка, дизайнерский изыск и быстро налила себе чаю, заталкивая в рот пирожок в целях конспирации.

- Где он?! – в палатку ворвалась Йеннифер. – Где этот блядун?! Геральт! Выходи, а то хуже будет!

- А что случилось? – невинно прихлебывая чаем, спросила я.

– Я поймала его в борделе за лагерем! Сняла с какой-то блондинистой мымры! Ему повезло, что магию заблокировали асгардцы! А не то я испепелила бы эту сволочь на месте! – ведьма грозно потрясла скалкой, нагоняя страху на публику. – Так, где он?!

– Представления не имею, – спокойно проговорил Регис. – Чай будете, любезная госпожа? С ромашкой, успокаивающий, только закипел.