Сейчас мнения все более и более разделяются – вопрос подразумевался с самого начала, но люди лишь недавно стали задумываться: сражаемся мы против наци или против немецкого народа. Это связано с вопросом о том, следует ли Англии объявить о своих целях в войне и вообще иметь какие-то цели в этой войне. Все, чье мнение можно считать уважаемым, выступают против того, чтобы вообще придавать войне какое бы то ни было значение («Наша задача – побить бошей, эта единственная цель войны, о какой стоит говорить»), и с таким же успехом эта позиция может в итоге превратиться в официальную политику. Памфлет Ванситтарта «Ненавидеть Германию»{430}, по слухам, расходится как горячие пирожки.
Из Франции определенных новостей нет. Очевидно, что Петен сдастся и возьмет Лаваля в кабинет министров. Потом начнутся заново разговоры о проходе войск через неоккупированную Францию, о базах в Африке и т. д., очередная «твердая позиция» и новые уступки. Все зависит от фактора времени, т. е. смогут ли немцы получить точку опоры в Африке, прежде чем итальянские армии там окончательно капитулируют. Вероятно, затем оружие будет обращено против Испании и нам будут сообщать, что Франко занял «твердую позицию» и что это показывает, как правильно британское правительство предпочло примиренческое обращение с Испанией, – до тех пор пока Франко не сдастся и не нападет на Гибралтар или не позволит немецкой армии пройти по его территории. Или, возможно, Лаваль, придя к власти, недолгое время будет сопротивляться наиболее жестким требованиям немцев, и тогда Лаваль вдруг внезапно превратится из негодяя в патриота, который занимает «твердую позицию», как ныне Петен. Беда в том, что британские консерваторы не желают понимать, что правые сами по себе не имеют никакой силы и существуют, лишь пока их не вышибут. 12.2.41 Артур Кёстлер{431} будет призван на этой неделе и направлен в саперский корпус{432}, все прочие виды войск для него закрыты как для немца. Потрясающий идиотизм – иметь в своем распоряжении достаточно молодого, талантливого человека, говорящего не сосчитать на скольких языках и кое-что знающего по-настоящему о Европе, особенно о европейских политических движениях, и не найти ему другого применения, кроме как ворочать кирпичи. Поражен сегодня разрушениями вокруг Святого Павла, которых до сих пор не видел. Сам собор, слегка оцарапанный, стоит как скала. Я впервые подумал: как жаль, что крест на вершине купола так изукрашен. Это должен быть простой крест, вздымающийся, словно рукоять меча. Занятно, что практически нет откликов на слухи о том, что старый глупец Айронсайд примет титул «лорд Айронсайд Архангельский»{433}. Это в самом деле беспредельная наглость, против такого следует протестовать, независимо от собственных взглядов на российский режим. 1.3.41 Б., которые приехали в Лондон всего несколько недель назад и не застали блиц, говорят, что, на их взгляд, лондонцы сильно переменились, все очень истеричны, говорят гораздо громче и т. д., и т. д. Если это верно, то это происходит постепенно и этого не замечаешь, находясь внутри ситуации, как не замечаешь, насколько вырос ребенок. Единственная перемена, которую я точно заметил с тех пор, как начались налеты: люди гораздо охотнее разговаривают на улицах с незнакомцами…. Станции метро теперь вовсе не воняют, новые металлические нары вполне хороши{434}, и люди, каких тут вижу, достаточно удобно устроены в смысле ночлега и кажутся вполне довольными и нормальными во всех отношениях, но именно это меня и беспокоит. Что думать о людях, которые продолжают жить этой не вполне человеческой жизнью ночь за ночью, месяцами, в том числе по три и более недели в период, когда ни один самолет не приближается к Лондону?.. Чудовищно видеть детей все еще на станциях метро, принимающих это как должное и развлекающихся поездками по Внутреннему кругу, еще и еще раз. Недавно Д. Дж.{435} ехал в Лондон из Челтенхема, и в поезде была молодая женщина с двумя детьми, которые были эвакуированы куда-то на запад, и теперь она везла их домой. Когда поезд приближался к Лондону, начался воздушный налет, и до конца поездки женщина проплакала. Вернуться ее побудило то, что в ту пору неделю или дольше не было налетов, и она пришла к выводу, что «теперь все в порядке». Возможно ли постичь менталитет этих людей? 3.3.41 Прошлым вечером с Г.{436} осматривали убежище в крипте под церковью Гринвич. Обычные деревянные просевшие нары, грязные (и, несомненно, с наступлением тепла станут вшивыми), плохо освещенные и вонючие, но в этот конкретный вечер было не слишком многолюдно. Крипта попросту система узких коридоров, проходящих между склепами с именами похороненных в них семей, наиболее недавние около 1800-го…. Г. и другие настаивали, что я не видел самого худшего, потому что по ночам, когда тут все заполнено (около 250 человек), вонь становится почти невыносимой. Однако я придерживаюсь мнения, хотя никто из остальных со мной не согласился, что для детей гораздо хуже играть среди заполненных трупами склепов, чем потерпеть некоторое количество вони от живых людей. 4.3.41 В Уоллингтоне. Крокусы повсюду, несколько желтофиолей дали бутоны, подснежники во всей красе. Зайцы парами сидят в озимой пшенице и глядят друг на друга. Время от времени в этой войне, раз в несколько месяцев, удается на несколько мгновений вынырнуть и заметить, что Земля все еще вращается вокруг Солнца. 14.3.41 Последние несколько дней повсюду были слухи, а также намеки в газетах, что на Балканах «что-то вот-вот произойдет», т. е. мы собираемся послать экспедиционные силы в Грецию. Если так, это, очевидно, должна быть армия, которая сейчас в Ливии, или ее основная часть{437}. Месяц назад я слышал, что Метаксас{438} перед смертью просил у нас 10 дивизий, а мы предложили ему 4. Кажется крайне опасным рисковать армией где-либо к западу от Проливов. Чтобы составить сколько-нибудь стоящее представление о стратегии подобной кампании, нужно знать, сколькими людьми располагает Уэйвелл и сколько нужно, чтобы удерживать Ливию, как обстоит дело с морской переправой, в каком состоянии коммуникации между Болгарией и Грецией, сколько своих танков немцы сумели провезти через Европу и кто реально контролирует море между Сицилией и Триполи. Было бы чудовищным несчастьем, если бы наши главные силы застряли в Салониках, а немцы сумели бы пересечь море из Сицилии и вернуть все то, что потеряли итальянцы. Любой, кто думает об этом, разрывается надвое. Направить армию в Грецию – огромный риск и не сулит существенного позитивного выигрыша за исключением того, что, когда будет вовлечена и Турция, наши военные корабли смогут войти в Черное море; с другой стороны, если мы подведем Грецию, мы раз и навсегда продемонстрируем, что не можем и не хотим помогать каким-либо европейским странам в битве за независимость. Более всего я опасаюсь нерешительной интервенции и жалкого поражения, как было в Норвегии. Я за то, чтобы сложить все яйца в одну корзину и рискнуть крупным поражением, потому что я не думаю, чтобы любая победа или поражение в узковоенном смысле были важнее, чем эта демонстрация: мы на стороне слабых против сильных.
Беда в том, что нам все труднее понимать реакцию европейцев, точно так же как и они, видимо, не способны понимать нашу реакцию. Множество немцев, с которыми я говорил, возмущались нашей чудовищной ошибкой в начале войны, когда, вместо того чтобы сразу разбомбить Берлин, мы всего лишь разбрасывали дурацкие листовки{439}. И все же я уверен, что все англичане были восторге от этого жеста (мы были бы в восторге, даже если бы уже тогда знали, какая чушь понаписана в листовках), потому что мы воспринимали это как демонстрацию, что с народом Германии мы не ссоримся. С другой стороны, в книге, которую мы только что опубликовали, Хаффнер{440} заявляет, что с нашей стороны безумие позволять ирландцам удерживать жизненно важные базы и что нам следует попросту без лишних слов забрать эти базы. Он говорит, что вся Европа смеется над тем, как мы позволяем псевдонезависимой стране вроде Ирландии нас дурачить. Вот вам европейский взгляд, с полным непониманием англоговорящих народов. Вообще-то, если бы мы захватили ирландские базы силой, без долгой предварительной пропаганды, реакция общественного мнения не только в США, но и в Англии была бы катастрофической. вернутьсяРоберт Ванситтарт (1881–1957; рыцарь, 1929 год; барон Ванситтарт и Денхэм, 1941 год) – дипломат и писатель, постоянный заместитель министра иностранных дел (1930–1938), главный дипломатический советник министра иностранных дел (1938–1941 годы), был хорошо известен перед войной и на ее ранних этапах откровенной критикой Германии и немцев. Упоминаемый здесь памфлет назывался «Черная история: немецкое прошлое и настоящее» (Black Record: Germans Past and Present, 1941). Питер Ванситтарт (1920–2008), писатель и друг Оруэлла, был его дальним родственником. вернутьсяАртур Кёстлер (1905–1983), писатель и журналист, уроженец Будапешта, вступил в коммунистическую партию в 1931 г. (вышел в конце 1930-х) и провел год в СССР. Во время гражданской войны в Испании работал там репортером, попал в плен и был приговорен к смерти; его спас обмен пленных. Затем он был интернирован во Франции в 1940 г., а добравшись до Англии, там вновь был интернирован как гражданин вражеской страны. «Испанское завещание» (Spanish Testament, 1937) описывает его приключения в Испании, а «Подонки земли» (Scum of the Earth, 1941), первая книга, написанная уже на английском, – дальнейшие события. Оруэлл написал рецензию на его «Слепящую тьму» (Darkness at Noon) в 1941-м, и они подружились. См. статью Оруэлла «Артур Кёстлер», написанную в 1944 году и включенную в «Критические эссе» (Critical Essays, 1946); а также: Артур и Синтия Кёстлер «Незнакомец на площади» (Arthur and Cynthia Koestler, Stranger on the Square, edited by Harold Harris (1984)) и «Жизнь с Кёстлером. Письма Мамейн Кёстлер» под ред. Селии Гудман (Living with Koestler, Mamaine Koestler’s Letters 1945–51, edited by Celia Goodman, 1985). вернутьсяСаперский корпус выполнял ту же функцию, что и строительные батальоны американского флота. Отчасти этот вид войск набирался из тех, кого власти считали политически неблагонадежными, и часто таковыми оказывались еврейские беженцы из Германии и других стран, у которых были наиболее сильные причины сопротивляться нацистам. Позднее некоторых «саперов» перевели в более «политические» и более опасные подразделения, где их специальные знания и ум могли быть применены с большей пользой. вернутьсяУильям Эдмунд Айронсайд, первый барон Архангельский и Айронсайд (1880–1959), командовал союзными силами, направленными в 1918 г. для борьбы с большевиками в Архангельск. Позднее он возглавлял генеральный штаб (1939–1940), а в мае – июле 1940 г. командовал ополчением. Перед отставкой в 1940 г. он успел получить чин фельдмаршала. вернутьсяНесколько уровней металлических нар предоставлялись людям для того, чтобы они могли безопасно и более или менее комфортно ночевать на станциях метро, используемых как убежище во время воздушной тревоги. О том, как обустраивались в этих убежищах, свидетельствуют рисунки Генри Мура: они выразительнее фотографий. Мур показывает спящих «затравленными и обреченными», как пишет Эрик Ньютон в предисловии к «Войне глазами художников» (War Through Artists’ Eyes, 1945, p. 9). Рисунки Мура представлены на с. 62, 63, 65. вернутьсяДензил Джекобс, возвращавшийся из Челтенхема, где проводил аудиторскую проверку (письмо издателю 23 мая 1997 года). Вместе со своим дядей и опекуном Виктором Джекобсом, производителем пианино (он и работал на него), Дензил вступил в ополчение (в ту пору именовавшееся «Волонтеры местной обороны») на стадионе «Лордс» 12 июня 1940 года. Он служил во взводе Оруэлла, пока не перешел штурманом в ВВС в 1941 г. 22 августа 1996 года мистер Джексон рассказал издателю этой книги о составе взвода. Взвод был набран из самых разных людей, от богатых оптовиков до Виктора Голланца (который в звании лейтенанта принимал участие в битве при Пашендале в 1917 г.) и до водителя грузовика, обслуживавшего «Селфриджес» на Оксфорд-стрит. Богатые в минуты затишья играли в покер. Оруэлл однажды присоединился к игре, но, проиграв десять шиллингов (50 пенсов в метрической системе, но на современные деньги – около £20) прекратил, сочтя ставки слишком высокими. Оруэлл, по словам Дензила, был прекрасным лидером и особенно хорошо разбирался в тактике уличного боя. Он также собрал большой (и очень опасный) арсенал бутылок с зажигательной смесью, который хранил в неиспользуемом ангаре. Вместе с Голланцем он неоднократно посещал Оруэлла в больнице Университетского колледжа. Оруэлл и несколько человек из его взвода, в том числе Фредерик Варбург, представлены на иллюстрации 18 в The Lost Orwell. вернутьсяДвенадцатого февраля Черчилль в той же телеграмме, в которой поздравлял генерала Уэйвелла с победой над Бенгази, приказал ему оставить минимальный гарнизон для удержания Киренаики и как можно больше войск переправить в Грецию. Исход этой операции подтвердил худшие опасения Оруэлла. вернутьсяГенерал Иоаннис Метаксас (1871–1941), премьер-министр Греции с 1935 г., был убежденным монархистом, но тем не менее установил собственную форму диктатуры. Он успешно организовал сопротивление итальянскому вторжению в 1940 г., но отклонил предложенную Великобританией помощь танками и артиллерией, понимая, что возможности Черчилля ограниченны, а появление в стране британских войск спровоцирует нападение Германии. После смерти Метаксаса 29 января 1941 г. Черчилль повторно предложил помощь, и на этот раз она была принята. Британский экспедиционный корпус высадился в Пирее 7 марта, немцы вошли в Грецию 6 апреля и к 28 апреля захватили ее. вернутьсяВ начале войны ВВС вместо бомб разбрасывали над Германией листовки в тщетной надежде убедить немцев в безумии избранного их вождями пути. Едва ли простые люди могли в ту пору оценить подобную акцию. Невил Шут в популярном романе «Оползень» (Landfall) ясно дает понять, какова была реакция на этот приказ: пилоты, выполнявшие подобные приказы в январе 1940 г., «смеялись и возмущались: “Гитлеру на. ть на эту фигню” – таково было общее мнение… Они говаривали, что фюрер рад лишней бумаге для гигиенических нужд» (глава V). вернутьсяСебастьян Хаффнер (1907–1999) эмигрировал в Англию из Германии в 1938 г. Сам он не был евреем, но был женат на еврейке и был решительным противником нацизма. Хотя издательство «Секер и Варбург» (Secker & Warburg) опубликовало его «блистательный анализ нацизма» – «Германия – Джекил и Хайд» (Fyvel, p. 99) в тот самый день, 14 июня 1940 г., когда пал Париж, британские власти его интернировали, и Варбург с немалым трудом добился освобождения своего автора. Хаффнер стал экспертом по Германии в «Обсервер» и написал для Файвела и Оруэлла в серию «Прожектор» книгу «Борьба с Германией» (Offensive Against Germany), которую Оруэлл здесь и упоминает. Книга, пытавшаяся проводить разграничение между «Германией» и «нацизмом», вышла в конце февраля или начале марта 1941 года. Хаффнер вернулся в Германию в 1954 г. Его настоящее имя – Раймунд Претцель, псевдоним заимствован из названия симфонии Моцарта. См. Фредерик Варбург, «Все авторы равны» (Frederic Warburg, All Authors are Equal, pp. 6–8.) |
