И вот передо мной оказалась смутно знакомая дверь. Пока я ждала, когда меня впустят, из квартиры напротив вышла сухонькая старушка и, загадочно улыбнувшись, поприветствовала меня кивком, будто мы с ней давно знакомы. Я немного растерялась, но ответила тем же, чтобы не показаться невежливой. В это мгновение замок глухо щелкнул, дверь открылась, и на пороге показался Итачи в домашней футболке, с несобранными, мокрыми после душа волосами и махровым полотенцем в руке.

— Ты быстро, — заметил он, забирая у меня пакет с мелочью из зоомагазина, и почтительно поклонился соседке: — Добрый день, Чиё-сан.

— Добрый, Итачи-кун, — проскрипела она в ответ и с теплой улыбкой кивнула в мою сторону. — Твоя девушка? — Я мгновенно покраснела, как помидор, боясь даже взглянуть на Учиху. Почему почти все люди в возрасте настолько бестактны, когда дело касается личной жизни? — Хорошенькая. Прям куколка. — Пристрелите меня. Это так неловко. — Скорее бы и мой Сасори себе кого-нибудь нашел. Боюсь, так и помру, не понянчив внуков.

— Не переживайте, Чиё-сан, — улыбнулся сэнсэй. — И внуков понянчите, и ещё всех нас переживёте, — и, мягко ухватив меня за предплечье, прошептал «заходи».

Прошмыгнув мимо Итачи, от которого так приятно пахло гелем для душа с чем-то цитрусовым, и оказавшись уже в знакомом тесном коридоре, я, наконец, перевела дух и с интересом осмотрелась. Здесь совсем ничего не поменялось. Даже зонт висит на том же крючке.

— Это бабушка Акасуны-сэнсэя, — пояснил Учиха, закрывая дверь. — Живёт одна, так что иногда её проведываю и покупаю продукты, если нужно.

Я даже не удивилась, услышав, что Итачи помогает одинокой пожилой женщине, ведь это настолько закономерно дополняет его образ хорошего парня, что неволей думаешь: «Разве могло быть иначе?». А вот то, что эта милая старушка — бабушка нашего химика, немного меня напрягло. Не означает ли это, что существовала вероятность моего столкновения в подъезде и с самим Сасори?

— А разве Сасори-сэнсэй не гей? — тихо спросила я, проанализировав фразу про девушку и внуков, на что Учиха вопросительно изогнул бровь.

— Откуда такая информация?

Я пожала плечами.

— Все так говорят. И Дейдара жаловался, что он на него поглядывает как-то странно.

— На Дейдару вообще сложно не поглядывать странно с его поведением на уроках, — сухо подметил сэнсэй, и я не смогла возразить. Судя по всему, он своего коллегу геем не считает. Или просто не поощряет слухи.

Когда я вошла в комнату, щенок преспокойно шуршал в коробке из-под микроволновки, в которую его благоразумно поместил хозяин дома, чтобы тот ничего не запачкал. Он очень радушно принимал знаки внимания и почесывания за ухом, пока Итачи сушил полотенцем волосы. Правда, иногда пытался пожевать мои пальцы, но это так, мелочи.

— Ты купил телевизор? — прервала затянувшуюся паузу я, бросив взгляд на комод, где теперь стояла небольшая плазма.

— Это подарок Шисуи, — обреченно вздохнул сэнсэй. — Включал всего пару раз, и то только когда сам Шисуи ко мне приходил, чтобы показать, что я им пользуюсь. — У меня была ужасная кофта цвета детской неожиданности, которую я надевала только при бабушке — она мне её подарила. Ровно такая же ситуация, как и с этим телевизором. Видимо, мы оба слишком тактичны, чтобы признаваться, если подарок пришелся не по душе. И это, пожалуй, правильно.

Наконец, после всех приготовлений и болтовни в никуда мы приступили к главному — к помывке пса. Бедняга страшно перепугался, когда Итачи включил воду, и забился в угол ванной. Пришлось усадить его в небольшой тазик, чтобы не бегал, и настроить душевую лейку на самый минимальный напор. Вскоре щенок более-менее успокоился и даже ни разу не дернулся, пока я его намыливала и тихо приговаривала, что он «хороший мальчик». Итачи на всякий случай придерживал его рукой и слегка почесывал за ухом. Потом тот решил отряхнуться, чего мы, как люди, никогда не державшие собак, не предвидели, и брызги полетели во все стороны, окропив мыльной пыльцой всё, что только можно было: бортики ванной, нас, стены, стиральную машинку, раковину, зеркало… Учиху ждет сегодня увлекательная уборка.

— А знаешь… — протянула я, смывая душевой лейкой шампунь с нашего маленького друга. — Это очень благородно, что ты полез за ним в воду. Не каждый бы так поступил.

Не знаю, поступила бы я так же. И дело не в том, что мне не жаль животное — жаль, а в том, что я боюсь лезть в воду, если не знаю, какая там глубина. Банальная трусость человека, не умеющего плавать, за которую мне в такой ситуации было бы смертельно стыдно.

— Да ладно, — отозвался Итачи, — мне не привыкать зеленую мелочь из этого пруда вытаскивать. — Какой прозрачный намек.

— Ах вот как… — задумчиво протянула я, кивая в знак того, что я сделала выводы, — мелочь, — и, оскорбленно поджав губы, отвернулась.

— Ты не обиделась, — утвердительно проговорил голос у самого уха, — не притворяйся.

Ну, разумеется, я не обиделась, но мне нужно было как-то среагировать на эту двусмысленную шутку с намеком на мой возраст. Пожалуй, Учиха даже имеет на неё право, раз он старше меня на шесть с лишним лет. Однако моё детское самолюбие всё равно оказалось задетым, и я не нашла ничего лучше, чем на мгновение направить душевую лейку ему на футболку. От неожиданности Итачи отпрянул, но через секунду осмотрев огромное мокрое пятно на одежде, как-то холодно поинтересовался:

— Нападаешь на учителя, Хигураши? — Мне даже как-то не по себе стало от такого обращения. Интересно, я смогу проскочить к двери?

Быстро подскочив ко мне и одним резким движением выхватив у меня из рук оружие, сэнсэй принялся щедро поливать меня из него в отместку, игнорируя мои визги, попытки забиться в угол между стеной и раковиной и мольбы о пощаде. Мольбы были тщетными — вода мне разве что за шиворот не заливалась, но Учихе и этого показалось мало. Он крепко схватил меня за ногу и потянул на себя, отчего я взвизгнула громче и, повалившись на спину, безвольно проскользила по полу.

Каким-то чудом мне удалось сесть, и я, уже мокрая с ног до головы, попыталась выхватить у не менее мокрого Итачи лейку. Смеясь, он поднял её вверх, отчего водой поливало теперь нас двоих, а я с еще большим рвением принялась её отнимать. Через полминуты напряженной борьбы мы уже валялись на сыром кафеле, всячески пытаясь направить струи воды друг другу в лицо. Вся одежда прилипла к телу, от смеха начали болеть мышцы на лице, а тело начала одолевать какая-то усталость от интенсивных движений.

— Так, детский сад, хватит, — усмехнулся Итачи, навалившись сверху и приковав мои запястья к полу. Я чувствовала, как часто вздымается его грудь, как дыхание щекочет мне щеки, и как вода с смоляных волос капает на лицо.

— Ты выиграл, — от волнения мой голос прозвучал как-то сипло. От осознания, что он лежит на мне, вдавливает весом своего тела в пол, закружилась голова. — Я сдаюсь.

Пока мы дурачились, чувства неловкости не было, и мы просто игрались, как дети. Теперь улыбка медленно сползла с лица Итачи, да и мне было не до смеха, но никто из нас не прервал не то что физического — даже зрительного контакта. «Какой же он красивый» — думала я, мечтая растаять от воды, как ведьма из сказки, лишь не чувствовать этого смущения, обжигающего кожу изнутри.

— Паршивый из меня учитель, — тихий шепот коснулся теплом дыхания моих губ. Внизу живота как-то странно защекотало, а сердце сошло с ума, барабаня по ребрам.

— Почему? — так же шепотом спросила я, сглотнув комок волнения, застрявший в горле.

— Потому что ничего из того, что сейчас происходит, не должно было произойти, — он смотрел мне прямо в глаза, словно пытаясь в них что-то прочесть, а я не осмеливалась отвернуться. — Ты моя ученица… А я хочу тебя поцеловать, и мне даже не стыдно.

— Так целуй, — прошептали губы, и этого оказалось достаточно, чтобы все оставшиеся барьеры между нами рухнули.

Кто преодолел последние пару сантиметров? Я не знаю. Да и это не было важно. Словно одурманенные, мы страстно целовались на мокром полу, не замечая ничего, что происходит вокруг. Я чувствовала, как сильные руки прижимают меня к себе, задыхалась от счастья и не могла оторваться от этих пьянящих губ. Итачи часто и шумно дышал, отстраняясь лишь на мгновение, чтобы поцеловать меня в шею, и каждый раз внизу живота в ответ что-то сладостно сжималось. Мне хотелось плакать от переполняющих грудь эмоций, а в голове всё не желало проясняться. Я шептала его имя, зарываясь пальцами в его волосы, он улыбался сквозь поцелуй, и целый мир переставал существовать. Мир, где все решат, что нам нельзя быть вместе.