— Хигураши, — позвал голос сэнсэя, и от неожиданности я вздрогнула. Похоже, меня снова унесло в дальние дали, раз я не заметила, как все разошлись, и возле костра никого не осталось, кроме моей меланхоличной персоны и сидящего напротив учителя. И, кстати, не слишком дружелюбно настроенного, раз он обратился ко мне по фамилии. — Уже поздно. Иди спать.

Мой ответный кивок последовал почти на автомате. В сон ещё не клонило, но навязывать своё общество тоже не хотелось. Из двух зол, как говорится, выбирают меньшее. Поднимаясь и отдергивая одежду, я старалась не смотреть на Итачи, но тем не менее заметила краем глаза, что он за мной наблюдает, будто чего-то выжидая. Может, когда меня уже, наконец, след простынет.

— Спокойной ночи, сэнсэй, — бросила я через плечо, и даже мне показалось, что это «сэнсэй» прозвучало как оскорбление. Не помню, когда в последний раз называла его так, когда мы оставались один на один. Честно говоря, я думала, что Учиха привычно меня осадит, сказав, что не обязательно к нему так обращаться, но этого не произошло. Окончательно потеряв надежду, что мне хотя бы пожелают доброй ночи в ответ, я в расстроенных чувствах направилась в сторону своей палатки, но спустя пару мгновений услышала за спиной стремительно приближающиеся шаги.

— Постой.

Ноги будто бы вросли в землю, подчиняясь повелительной интонации учителя, но я так и не обернулась. Вот значит как? Сначала гонит на боковую, теперь передумал и просит задержаться. Мог бы и раньше определиться, что ему нужно! Звуки шагов, кажется, оборвались в паре метров от меня, но я всё так же и ухом не вела в их сторону. Должно быть, я очень глупо выглядела, застыв неподвижной безучастной статуей, но кого это вообще волнует?

— Мы можем поговорить? — «Поговорить? Господи, нет!» — подумала я, но почему-то вместо этих слов с губ сорвалось лишь скомканное «о чём?».

Холодный ветер так противно нырял под кофту, что в своих мечтах я уже нежилась в тёплом спальнике под размеренное сопение Сакуры и Ино. Но больше, чем холод, меня пугал Учиха со своими намерениями вести серьезные разговоры. Кажется, я уже говорила, что это не мой конёк. Внутри зародилось навязчивое, паническое желание слинять да поскорее. Резко развернувшись, я уже хотела выдать достойную отговорку, однако стоило мне встретиться взглядом с Итачи, как нужные слова разом выпорхнули из головы, и вся решимость канула в небытие. Мозги словно превратились в желе, и всё, что я могла, это молча смотреть в эти глаза, спокойные и опьяняющие.

— Думаю, нам лучше немного отойти от лагеря, — полушепотом проговорил сэнсэй, многозначительно окинув взглядом повсеместно расставленные палатки. А ведь он так и не ответил на мой вопрос. — Это личное. — От волнения тревожно кольнуло в груди. Неужто настолько личное? Если этот разговор не терпит лишних ушей, то впору готовиться к худшему. Решив, что после такого заявления сбегать будет совсем по-детсадовски, я обреченно кивнула. Что ж, Нами, похоже, настало время принимать взрослые решения.

Я плелась за Итачи, как на казнь, покорно свесив голову и внимательно глядя себе под ноги. Неожиданно он резко остановился, отчего я чудом не впечаталась в его спину, и жестом попросил его подождать. Затем нырнул в одну из палаток, а я так и осталась неловко переминаться с ноги на ногу снаружи. Почти сразу же оттуда послышались звуки открывающихся и закрывающихся замков и какое-то непонятное бормотание Кисаме. Некстати промелькнула беспокойная мысль, что Учиха идет на риск, вот так таскаясь со мной неизвестно куда и неизвестно зачем. Хошигаки, да и любому другому из «старших» явно бы эта сомнительная экспедиция не понравилась. Как-то это всё… подозрительно и неправильно.

Сэнсэй вернулся с каким-то свертком в руках, который он тут же развернул и накинул мне на плечи. Толстовка на молнии. Итачи заметил, что мне холодно, и специально зашёл за ней. Даже не знаю, от чего мне больше стало теплей: от нового слоя одежды или от мысли, что сэнсэй обо мне заботится. С трудом удалось спрятать счастливую, упорно пробивающуюся наружу улыбку. Влюблённая дурочка. И когда же это всё закончится?

— Идём, — едва слышно прошептал учитель, и я почувствовала, как его ладонь коснулась моей спины чуть ниже лопаток, чтобы слегка подтолкнуть. От этого невинного прикосновения по телу побежали мурашки, а щёки моментально вспыхнули, как маков цвет. Хорошо, что сейчас темно, и Учиха не видит моего лица, а то видок у меня, наверняка, еще тот.

Когда мы нырнули в чащу, миновав палатки, стало как-то не по себе, и это чувство с каждым шагом лишь усиливалось. Чем дальше мы удалялись от лагеря с трещавшим, интенсивно пожирающим поленья костром, тем более непроглядной казалась ночь. Фонарик, которым Итачи освещал дорогу, и вовсе замыкал весь мир на желтом, периодически пропадавшем, бегущем впереди пятне, и ничего другого, кроме него, видно не было.

— Эта тропа ведет к озеру. Там будет спокойнее, — тихо пояснил Итачи, но лично я никакой тропы не заметила. Для меня всё сливалось в один сплошной лес с хрустящими под ногами сучьями, но я решила поверить на слово, что она здесь всё-таки есть.

— А далеко ещё идти?

Внезапно нога за что-то зацепилась, и я словила мини-инфаркт, готовясь поздороваться лицом с почвой. К счастью, Учиха ловко подхватил меня под локоть, и я повисла на его руке, лишь слегка коснувшись земли коленом.

— Нет, мы почти дошли, — совершено буднично отозвался сэнсэй, будто бы и не спас меня только что от верного позора, и терпеливо дождался, пока я вернусь в строго вертикальное положение и отряхнусь.

И вот мы снова продолжили свой путь. От волнения сердце в груди заколотилось с новой силой, и даже руки стало немного потряхивать. Предстоящая беседа совершенно точно разделит наши с Итачи отношения на «до» и «после». И нутро мне подсказывало, что это «после» мне не понравится.

Не прошло и пяти минут, а вселенная вновь пустила в ход мой талант притягивать удачу. В фонарике что-то клацнуло, и он, интенсивно замерцав, намертво потух. Судя по интенсивным щелчкам, Учиха попытался его реанимировать, нажимая кнопку включателя снова и снова, но все усилия оказались тщетными.

Из груди непроизвольно вырвался тяжёлый вздох. Глаза начали адаптироваться к темноте, и, лишившись искусственного жёлтого света, лес перестал казаться таким непроглядным. Взгляд, как магнитом потянуло вверх, и я завороженно застыла, задрав голову. Над нами простиралось бескрайняя тёмно-синяя бездна, чуть посеребренная небрежной россыпью звёзд, а силуэты невесомых крон деревьев возвышались гигантским ажурным куполом.

— Это волшебно, — тихо прошептала я, вглядываясь в эту околдовывающую пучину над головой. Говорить это вслух в мои планы не входило, и впору было смутиться своего поведения, но об этом я тогда не думала. На душе вдруг стало так тепло и спокойно, будто меня и не одолевала паника всего пару минут назад. Будто не было в этом мире ничего, кроме этого бездонного сказочного мира. Щелчки рядом со мной резко прекратились. Итачи молчал, но я слышала совсем рядом его безмятежное размеренное дыхание. Взглянув на него краем глаза, я невольно заулыбалась: теперь он тоже смотрел в небо.

— К чёрту фонарик, — выдохнул сэнсэй, на что я утвердительно кивнула, запоздало сообразив, что этот жест он не увидит. Улыбка так и не сходила с моего лица. Мне нравилось, что мы думали об одном и том же, и хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно.

Ощутив тёплое прикосновение на своей руке, я задержала дыхание, но не отстранилась. Пальцы осторожно, бережно переплелись с моими, и наши ладони соприкоснулись. Кажется, земля начала уплывать у меня из-под ног, и голова закружилась. Мы ещё долго стояли, держась за руки и глядя на звёзды, но о звёздах я больше думать не могла. Какие могут быть звёзды, когда самый лучший парень, которого только можно себе вообразить, держит меня за руку?

— Не замёрзла? — тёплое дыхание опалило щеку, и я что-то отрицательно промычала. Лицо так горело от волнения, что ни о каком «замёрзла» и речи быть не могло.