Еще есть время. Памятуя каждое интервью, я не торопилась занять оборонную позицию у дверей в надежде разобрать пару слов.

Бряцание ножей и вилок о керамику в тишине накаляло обстановку. Большинство (если не все) жаждали бы сослаться на потерю аппетита или его полное отсутствие, но не могли. В такие моменты не хватало бабули Галланта, которая поделилась бы очередной байкой из своей жизни. К счастью, я запомнила некоторые из них, а потому прокручивала их, точно пленку диктофона, в памяти, подавляя время от времени неуместные смешки.

Сегодня я не пряталась: ни в «глухой» зоне, ни в собственной комнате, ни в шкафу. Устроившись на ступенях парадной лестницы, долго смотрела на плотно закрытые двери, не пропускающие и тонкой линии света. Мне хотелось соединить некоторые трещины в дверном полотне, превращая их в своеобразные созвездия или же куски пройденного пути от А до В на карте, где что-то еще имело значение.

Я думала, что злая мачеха Вандербилт не допустит, чтобы кто-то претендовал на ее место в Святилище, но, очевидно, без чужой помощи Коко горазда только на оскорбления. Будет забавно, если Золушка-Мэллори пройдет и застрянет в очередной клетке, а антагонист разыграет Белоснежку и отравится чем-нибудь. Например, плодом познания или таблетками.

Я попыталась вспомнить произведения, киноленты или сказания, где герой смог обмануть дьявола. Ничего не шло на ум. Вспомнились рассказы о докторе Фаусте и «Фауст» Гете, который так и не был прочитан, как и множество книг, что значились в списке рекомендованного чтения. Наверное, такого просто не изобрели или же это невозможно.

Жаль, что никто не написал инструкцию, как обмануть дьявола или его сыночка.

Я провела пальцами по шершавой прохладной лестничной балясине. У основания скопился тонкий и почти невидимый слой пыли. Серые совсем забросили вылизывание Третьей станции. Теперь у них есть дела поважнее глупых поручений Венебл.

Они спасали свои шкуры.

Растерев крошечные частицы между пальцами, я выпрямилась и поднялась по лестнице на второй этаж. В этих стенах не чувствовалась пресловутая магия, о которой твердила Миртл Сноу или давление, как на Берро Драйв, когда дом дышал вместе с тобой. Здесь прошло восемнадцать месяцев — отвратительных, мучительных, стирающих границу между «раньше» и «сейчас». Прошлого уже не существовало и недостаточно просто запрокинуть голову, всмотреться в небо и прийти к выводу, что существуют нетленные вещи. Ложное убеждение заставило нас поверить в вечность, оборванную десятками баллистических ракет.

Я выдохнула и одернула тяжелую юбку. Хоть сто жизней проживи, но к этому дерьму невозможно привыкнуть, сколько не притворяйся принцессой, сбежавшей из студии «Дисней». Носка корсета сделала свое дело и за звание «самой тонкой талии» в оставшихся штатах могла побороться любая из нас.

В параллельном холле мелькнула фигура Эмили. Ее лиловые платья мне нравились больше — в них не складывалось ощущения, что задница двигается сама по себе и живет отдельно от тела. Лиловая бархатная ленточка на ее шее напоминала обезглавливание, правда, цвет иной. Она редко меняла украшения — ленточка да идентичная ленточка, только с камеей.

Со дня, когда я (якобы) спасла ей жизнь (это и в мыслях звучало напыщенно), мы не обмолвились и словом. Я подумывала, что Эмили меня ненавидит и предпочла бы смерть с возлюбленным, нежели пустое существование. Нельзя жить без любви, где нет тебя и мне… и все такое. Может, она не осознала?

Заметив меня, Эмили приветливо махнула рукой, облаченной в серого цвета митенки. Техасское, мать его, дружелюбие. Ненавижу этот жест. Предвестник беды, неудачных знакомств и очередное напоминание о том, что существовало в присыпанном пеплом прошлом. Она шла быстро, но чуть-чуть прихрамывала, и в памяти всплыли ее смуглые коленки. Я представила синяки — большие, размером с блюдце, покрывающие всю коленную чашечку, точно наколенники для безопасного катания на роликах.

— Катрина же, да? — она дотронулась пальцами до моего плеча, поправляя рюши на рукаве. Смесь акрила соприкоснулась с муслином. — У меня не было времени, чтобы сказать спасибо.

Я отмахнулась. Пустяки. Любой бы так сделал, но не делал. Девчонка практически не говорила о возлюбленном, упомянула, что он умер от кровотечения, и спросила про «Отбор». Пойду ли я на него.

Парень вроде любил ее, по крайней мере, жизнь отдал.

В стенах Третьей станции живет нелюбовь и человеческие пороки. Она переключилась на выживание и борьбу, возомнила себя хитрее. Эмили, что пыталась перехитрить Дьявола. Внизу послышалась возня и лязг, вынуждающий, обязывающий вернуться. Девчонка моментально сбежала.

Может, Майкл и прав в том, что человечество — чан с дерьмом и порубленными крысами, и любая «Кооперация» имела решающее значение. Этот поступок «топит» или превозносит среди остальных? Я не уверена, что знала ответ.

До конца парадной лестницы четыре-пять ступенек. Я остановилась на шестой, мысленно добавив еще две шестерки вперед. Возня стихла, но ненадолго: времени аккурат хватило, чтобы вернуться назад, гадая, что могла ляпнуть блеющая идиотка. Послышался звук битого стекла, гул и Мэллори распахнула обе двери, отчего те ударились о стену, и вылетела, точно пробка из бутылки. Хватило ее меньше, чем на три ярда — она распласталась на полу, но быстро поползла вперед, не оглядываясь.

В глубине кабинета таилась колкая тьма и единственным отблеском света был слабый огонь в камине. Майкл смотрел куда-то в пустоту, возможно, на наполированные доски или пыльные лестничные балясины, а после перевел взгляд в ту сторону, где позорно скрылась девчонка. Впервые за все время знакомства мне довелось увидеть его уязвимым, а допустить такое было не в его характере.

Уж лучше злость, чем неприкрытая демонстрация страха.

Подобрав тяжелый подол, я быстро спустилась вниз и подвинула дверь ближе; проделала то же самое с другой половиной. Кабинет окончательно погрузился во мрак. Все свечи повалены на пол. Свет от пламени камина не в счет, его слишком мало для такого пространства. Вытянутый коробок спичек оставался на неизменном месте — неподалеку от камина, что вполне логично. Терка для зажигания по бокам девственно чистая. Еще бы.

Я подняла несколько свечей, перепачкав пальцы в еще теплом воске, не успевшем застыть. На натертом полу уже образовалась приличных размеров лужица от опрокинутых порывом свеч. Чиркнула спичкой, оставляя первую глубокую отметину на боку коробки. Тонкая щепка вспыхнула, но свечи загорелись пламенем до того, как я поднесла спичку к фитилю.

Ступор подошел к концу. Я потрясла спичку в руках, гася пламя, которое неумолимо подбиралось к пальцам. Майкл стал выглядеть чуть живее, но не намного. Он что-то увидел или нашел или еще черт-знает-что произошло. Вряд ли затянувшееся молчание и уязвимость вызваны отказом или тем, что Мэллори послала его на хрен. Я делала это с завидной регулярностью и в мыслях, и вслух, но не смогла вызвать подобной реакции (к сожалению).

Что-то пошло не по плану.

— У тебя дрожат руки, — разговор нужно было завязать. — Если тебе станет легче, то Серая падаль и меня раздражает.

Майкл выпрямился, вскинул голову, возвращая себе владение ситуацией. Губы его растянулись в мефистофелевской улыбке.

— Ты здесь чтобы поддержать меня? Очень мило с твоей стороны. Всегда знал, что ты не сможешь удержать себя в руках и побежишь утешать каждого. Жалость — плохое качество, особенно, если ты собираешься сострадать мне, Элизе.

Блять. Ну какой же мудак.

— Я пришла поблагодарить за спасение от старухи Мид. Не более.

Он завел руки за спину и сделал несколько шагов навстречу, вторгаясь в личное пространство. Я отвела взгляд к горящим свечам. Капли воска, что застыли на основании, напоминали дорожки слез.

— И не забыла оскорбить, — усмехнулся Майкл. — Присаживайся, поговорим.

Он указал на кресло, что стояло в гордом одиночестве у кофейного столика. Второе было сдвинуто к письменному столу. Я выбрала то, что у столика — оно ближе к двери. Подушку из-под спины скинула на пол. В помещение и без того жарко, чтобы позволять синтетике греть позвоночник.