— Порядок — единственное, что поможет сохранить жизнь и стены, — продолжила гнуть свою линию Вильгельмина, сосредоточив взгляд на тарелке. — В мире, где не осталось ничего прежнего, не существует иного пути спасения.
На следующий день дела обстояли не лучше. На завтрак нам давали половинку кубика и неограниченное количество воды. В «Кооперативе» все-таки не дураки. Этой ерундой можно наесться, но от однообразия начинаешь хиреть.
Миссия «знакомство» все еще оставалась невыполненной. Я узнала имя блондинки, чьей прическе можно было позавидовать — Коко Сен-Пьер Вандербилт. Встречный вопрос о родстве с Магги Вандербилт, основательницей забегаловки «Знаменитый жареный цыпленок Gus», ее оскорбил. А тот, кому девчонка Вандербилт обязана своими волосами — отбеленный донельзя блондин — Галлант.
Единственный человек, что проявил ко мне излишнее дружелюбие — Стю, — молодой мужчина, который пытался разговорить меня еще в музыкальной комнате. Знакомство, правда, вышло отвратительным. Он произнес свое имя и вытянул руку, я пожала и сказала, что мне приятно, правда, приятно познакомиться. Стю засмеялся и сказал, что до сих пор не знает моего имени.
Ставлю десять к одному, что он счел меня тронутой.
Стю оказался интересным собеседником. Он был родом из Бирмингема, где у него остался отец — гнилой нувориш. Мы говорили об унылой Бирмингемской округе, я рассказала о последнем Дне благодарения, вызвав искренний смех. Я впервые за долгое время почувствовала облегчение, схожее с тем, что охватило меня при прослушивании музыки с Нэнси, если бы она была реальной (или все же была?).
Больше десяти лет назад Стю переехал в Лос-Анджелес и первое время жил в семи кварталах от того дома, где жила моя мама. Чудо случайностей и совпадений, ей-богу.
Во время коктейлей мы не так яро вступали в беседу. Стю миловался со своим бойфрендом, пока я краем уха слушала истории пожилой дамочки о бурной личной жизни. Если бы мне было суждено прожить на земле больше, то, полагаю, что я смотрела в свое возрастное отражение. Веселая тетка, не лишенная самоиронии.
«Здесь не так ужасно, — разоткровенничался Стю перед ужином. — Если отбросить мораль и… в общем, свыкнуться легко. Иной раз можно повеселиться».
Желеобразный кубик. Ничего нового. Только Венебл до сих пор не присоединилась к нам, как и ее прихвостни. Я посмотрела на присутствующих - заметили ли они отсутствие главной? Кажется, нет.
Вильгельмина не заставила себя долго ждать.
— У нас возникла проблема, — вместо приветствия объявила она, обведя липким оценивающим взглядом каждого. — В этой комнате был замечен всплеск радиации.
Галлант резко отодвинулся в сторону. Ножки стула противно заскрипели по начищенному паркету, оставляя на нем царапины.
— Это она! — он ткнул в меня пальцем и закрыл нос рукой, будто облучение передается через дыхательные пути. — Все она! Она здесь со своей разрушенной станции!
Кулак не мешкала. Я не успела и вскрикнуть, как она и еще кто-то вытащили меня с места, опрокинув стул на пол.
Слова о невиновности застыли где-то в саднящем горле. Это ли тот желанный свет и спасение, о котором я подумывала по пути сюда? Насколько жалкой я выглядела сейчас, ища спасение в наполненных неподдельной ненавистью глазах окружающих?
Каждый сам за себя. Нет никаких «мы». На Третьей станции либо ты, либо тебя, и нужно выбирать, что дороже — собственная шкура или игра в милосердие.
— Не вертись. Опусти руки.
Я застыла, следя за тем, как низкорослая женщина медленно рассекает воздух вокруг меня радиометром. Каждое потрескивание счетчика Гейгера сбивало дыхание. Еще немного, и на лбу выступит испарина от напряжения.
— Чистая, — заключила она, выбив из меня вздох облегчения. Я пошатнулась назад, упираясь ладонями в прохладную зеркальную поверхность. — Убирайся. Остальные положите руки на стол и не двигайтесь.
Парализованная страхом, я не сдвинулась с места, наблюдая за тем, как трещит прибор вокруг остальных. Тишину и неприятный звук счетчика прервал монотонный рассказ о последствиях облучения от этой женщины. Как они узнали о всплеске радиации, если на стенах не было ни одного радиометра?
— А вот ты, — треск усилился у лилового рукава Галланта. — Заражен.
— Это ошибка! Я… я не трогал ничего! Ничего! Только в-в-вол-лосы Коко! Скажи им! Иви!
Его выдернули еще быстрее, чем меня. Вилка с кусочком желе катапультировалась вниз, пока нож оставался на своем месте.
Галлант брыкался, словно зверек, пойманный в силки, пытаясь избавиться от чужих рук. Ногой загреб вилку, а та отлетела к моим ногам. Я сделала шаг вперед, закрывая подолом платья столовый прибор. Голод еще не настолько силен, чтобы подъедать ошметки с пола, а вот острый предмет мне пригодится.
— Нет-нет, постойте! Верните его! — пожилая женщина, очевидно, Иви так и застыла с вытянутой рукой, будто просила милостыню.
Меня привел в чувство треск и крик Стю. Представление было коротким, его любовник успел только завопить, когда Венебл отдала указание отправить обоих в комнату для дезинфекции. Последнее, что я увидела - Стю смотрел мне в глаза, будто пытался донести что-то.
«Не правда. Не верь им, — его голос зазвенел в моей голове».
А я и не верила.
До следующего дня на третьей станции повисла знакомая тишина и напряжение, равное смогу, застилавшему теперь мир. Я снова ощутила себя на пятой станции, ковыряя вилкой капли воска на подсвечниках.
Завтрак заменили обедом. Галлант нервно потирал запястья, скрывая красные глаза за лиловыми стеклами солнцезащитных очков. Место, где раньше стоял стул Стю, пустовало. Я бы не решилась сесть рядом с Венебл и хныкающим любовником.
Коко что-то говорила о том, как люди сходят с ума в замкнутом пространстве, поглядывая в мою сторону. Сука. Я стиснула зубы, ощущая, как зудит голень. Вилку я пронесла с собой в плотном белом чулке. При удобном случае я воткну ее кому угодно в шею. Пусть знают.
— Сейчас мы переживаем сложные времена, учимся жить иначе, памятуя об альтернативе, но даже в самое темное время, — Венебл разошлась в оборотах. — Следует помнить о хорошем и светлом.
Она с изяществом подняла крышку супницы, появившейся позади. Помещение наполнил аромат свежеприготовленной еды, в воздухе появился пар от бульона.
— Bonne bouche. Наслаждайтесь.
Наваристый бульон занимал только четверть тарелки, остальное пришлось на долю тушеного мяса. Настоящего, не соевого.
Я повертела в руках ложку. Никогда не любила супы. Похлебка, которой я обедала в этих стенах три года назад, будто снова подкатила к горлу. Я сделала глоток воды, отодвигая от себя тарелку.
Отрывки лекций о хранении и питании на пятой станции невольно всплыли в памяти, переплетаясь с лживыми речами Вильгельмины о существовании каких-то «мы» и всеобщей трагедии. Одиночка не слабее, чем группа, особенно, если владеет оружием.
Парень, что сидел на углу на противоположной стороне, отрицательно покачал головой, когда наши взгляды встретились. Его тарелка осталась нетронутой, между дрожащих пальцев зажата ложка. Прикрыв другой рукой рот, он поглядывал на остальных, словно пытался пробудить у них каплю здравомыслия. Откуда, черт возьми, взяться свежему мясу в четырех стенах?
— Скажи мне, что это не похоже на палец, — прошептал горе-любовник, толкнув меня локтем. На палец кость не особо походила, но и на куриную кость не смахивала. Я жила вблизи ферм и мне известно, как выглядит куриная тушка внутри. — Господи! Это мясо — это Стю!
Наваристая жидкость всколыхнулась, оставляя жирные следы на керамических стенках пиалы.
Повеселился.
Комментарий к 14 - Human Nature
Глава вышла больше, чем предполагалось, но я не смогла найти “золотой середины”, чтобы разделить ее на две части. Постепенно, к сожалению, или, к счастью, выходим на финишную прямую.
Надеюсь, что успею закончить работу 31 декабря.
Отдельное спасибо за комментарии. Это всегда отдельная порция вдохновения. ❤️
