Единой формы одежды у нас нет: каждый сидел за столом в том, в чем его вырвали из реальной жизни. Одна девушка сидела в мешковатом свитере и растянутых спортивных штанах (столь убогих, что завязки между собой скреплены английской булавкой), другая, что сидела рядом со мной, то и дело поправляла короткие рукава топа на плечах и растирала ладони между собой. Мое же спортивное платье изрядно помялось от всех перемещений, но скрывало руки до запястий, поэтому холод практически не чувствовался.
Когда все расселись, я смогла различить четырех парней, чьи лица выражали абсолютную отстраненность и непричастность к происходящему, словно они — случайные зрители, вырезавшие из газеты купон на шоу. Не исключено, что у них паника или им вчера вкололи что-то. Я уже начала им завидовать, жалея, что в самолете отказалась от перспективы провести последующие дни в дурмане.
Первым никто не решался заговорить. Краем глаза я заметила женщину, вошедшую сквозь неосвещенный аркообразный проем. На ней было длинное темно-синее платье, скрывающее фигуру от и до, с вырезом под самое горло. Будь она худее на пару размеров, то наряд придавал бы ей изящность и хрупкость, но на ее фигуре платье сидит нелепо и укорачивает рост. Я с большим трудом узнала в ней вчерашнюю знакомую — водителя внедорожника, лишь потому, что на ее глазах вновь были солнцезащитные очки. В помещении. Глубоко под землей.
Не знала, что она — главная.
Русые волосы (уже сальные на корнях) зачесаны назад и собраны в низкий хвост. Женщина долго сохраняла молчание и, наверное, осматривала всех присутствующих, — из-за очков сложно разобрать. В черных с фиолетовым отливом линзах — глазах пчелы, — отражалась наша жалкая участь.
Она нервничала, заламывая пальцы. Плохое качество для оратора и отвратительное для лидера. Или наоборот.
Женщина тяжело выдохнула и нервно улыбнулась:
— Первый день эвакуации пройден, - слово «эвакуация» неуместно, — Что ж, добро пожаловать на пятую станцию.
А это я уже слышала.
— Самое сложное — первые три дня адаптации, но со временем станет легче, - она сама в это верила? — Правил не так много, уверена, вы быстро все усвоите, а привычка вырабатывается за двадцать один день. Свыкнитесь с мыслью, что «раньше» не существует, не оплакивайте ушедших, живите с идеей того, что Вы выжили. Пусть она придает Вам сил.
Она продолжила вешать нам лапшу на уши, побуждая не опускать руки, выживать и подпитываться мыслью о том, что из семи миллиардов выбрали нас, и мы живы. У меня есть предположение, что раньше она или выступала на тренингах, или подумывала об этом. Может, консультировала на горячей линии по завязке с алкоголем? «Первые три дня адаптации; привычка вырабатывается за двадцать один день».
Наша «команда» по спасению человечества состояла из ничтожеств.
Конечно, не стоило рубить с плеча, нужно было дать время всем и каждому свыкнуться с мыслями о произошедшем, но все же для вступительной речи следовало найти опытного оратора, а не того, кто привык исполнять любую команду («приказ», - поправил меня голос ныне мертвого военного). Может, оно и к лучшему, что правительство не взялось за эту станцию? Какой прок от тех, кто не способен успокоить себя?
Я огляделась. Остальные слушали. Студентов отличить легче-они согласно покачивали головой на каждое слово «лектора», точно кто-то нуждался в их одобрении. Мне же хотелось получить пулю в лоб. Я вырывала слово за словом из общего рассказа. Например, «ядерная зима». Что это? Это вечный холод?
Что есть «ядерная зима», кроме гипотетической теории ученых вроде Карла Сагана? Что стоит за неологизмом, если исключить людской страх и отчаяние?
Выпали или только выпадут тонны снега? Снег будет покрывать землю также красиво, как тогда, когда Майкл взмахнул рукой и десятки, сотни, тысячи снежинок, похожих на звезды, закружились в воздухе? Остались ли теплые участки земли? Что произошло с мировым океаном? Что стало с рыбами?
На сколько лет в развитии мы откатимся назад, пока начнем восстанавливать планету из пепла? На двадцать? Сорок? Пятьдесят? На век?
Сколько лет будет «фонить»? Насколько повышен уровень радиации? Мы и прежде жили в радиации (или нет?), а теперь куда она исчезнет и исчезнет ли? Откуда она взялась и взялась ли?
Никто не владел должным количеством информации.
Я слишком долго думала, а потому прослушала момент представления женщины и упустила из вида, когда появился вчерашний мужчина, озвучивший время. Семнадцать десять по центральному, пятнадцать десять по тихоокеанскому. Сегодня на нем те же черные перчатки и тот же костюм, не хватало лишь массивных часов. Ему за сорок пять минимум, лицо загорелое, вытянутое, с ярко выраженными носогубными складками. Глаза слезящиеся, что чуть снижало его авторитетность.
Он дважды прочистил горло и сцепил руки в замок, а после представился Винсентом. Ни фамилии, ни какой еще информации, и добавил, что его мы будем видеть крайне редко или не видеть вовсе. Хорошо. Это меня успокоило.
Чтобы как-то скрасить наше нахождение на пятой станции, нам пообещали рассказать всю известную им информацию, но выдавать крупицами, чтобы мы совсем не захирели от тоски. Судя по тому, что мне уже довелось услышать — нам будут говорить по одному слову в день. К концу недели сложится предложение, абзац через месяц.
Винсент добавил, что одно из главных правил — бережливость. Отныне нет личного пространства. У нас нет своих вещей, за исключением зубных щеток, которые пообещали выдать после, нет свободы в понятии «делаю, что захочу». Я не имела права налить себе воды, когда захочу, позавтракать, пообедать или просто жевать что-нибудь. Боюсь, если увидят, как я шевелю челюстью, покусывая язык, то заставят выплюнуть и его.
Слово вновь перешло к женщине. Я понадеялась, что она представится еще раз и мне не придется опускать глаза, если понадобится обратиться к ней. Следующее правило — ограниченное пользование водой. Отлично. Тут не утопишься. Я резко бросила взгляд на свои ноги — шнурки отсутствовали в обоих ботинках.
— У нас, - что ж, говорить местоимениями множественного числа вполне неплохо, — ограниченные ресурсы. Электроэнергия расходуется на защиту территории, кто был на поверхности, тот осведомлен, что по периметру нас окружает проволока под напряжением. С электричеством зачастую случаются перебои, но если вы возьмете за привычку выключать свет в комнатах, то нам не придется сидеть в полутьме.
Чем больше она рассказывала об устройстве пресловутых электрогенераторов (думаю, женщина знала о них не больше меня и придумывала на ходу), тем сильнее окружающее принимало форму какой-то антиутопии. Будто инструктаж писали, опираясь на десятки книг о новом мире, который вобрал в себя самое худшее из всех ночных кошмаров.
Не исключено, что идея бережливости — отличный кирпичик нового будущего, в которое, правда, я не верила, как и в то, что мы выживем. До нас пытались донести мысль о том, что все проблемы мы, тепличные цветочки, видим лишь из-за нашей избалованности и развращенности вседозволенностью.
Пользоваться душем мы могли только семь минут. После вода автоматически будет выключаться и следующий сможет воспользоваться душем только через пятнадцать минут.
«Дикость, не буду спорить, — с неуместной кривой улыбкой добавил Винсент».
Мытье рук, однако, никак не ограничивалось, даже поощрялось. Лекарств в запасе не самое большое количество, никак не рассчитанное на то, что кто-то будет безостановочно болеть. «Кооператив», спонсирующий все и вся, словно был уверен, что у нас нет причин болеть: мы не появляемся на улице, не морозим задницы, не стоим на сквозняке.
— …Не вздумайте пить техническую воду из кранов, если не хотите героически умереть от диареи в первую же неделю, — вновь добавил Винсент, подавляя неуместный смешок.
Его в самом деле развеселила мысль о помоях и нечистотах?
Нам сказали, что сейчас принесут еду. Лихо перескочили с позднего завтрака на ранний ужин. Девушки за столом зашевелились, бросили беглый взгляд на свои ладони, которые не мылись со вчерашнего дня, вытерли их об одежду и опустили взгляды на наполированную поверхность стола.
