Салон новый, без единой царапины и жирных отпечатков на стеклах или панелях.

Кресла мягкие, кожаные. Элис парой резких движений затянула на мне ремень безопасности и бросила в руки тонкий флисовый плед в темно-синюю клетку. Прямо стюардесса года, чтоб ее.

Краем глаза я заметила знакомого водителя с выправкой военного. Он о чем-то говорил, сидя в кабине пилотов. Выяснилось, что чудо-беспилотник следовало вывести на взлетную полосу и позволить разогнаться, а остальное машина сама сделает.

«Крылатая машина, — прохрипел в голове старый патефон. — Выше и выше».

Меня продолжало бить нервной дрожью несмотря на то, что я закуталась в плед с головой. «Военный» захлопнул дверь в кабину и плюхнулся на соседнее кресло, устало откидываясь назад.

— Вы, оказывается, летчик, — промямлила я, заметив его взгляд, обращенный к белым облакам в иллюминаторе. — Я думала, что морпех.

— Я не летчик, — усмехнулся он, подперев рукой гладковыбритую щеку. — И не морпех, а просто умею слушать и делать то, что мне говорят. Например…

— Выполнять команды.

— Приказы, — поправил мужчина. — Нам показывали устройство этой махины дважды, а испытывали трижды. Черт возьми, оно летает по заданному маршруту! Летает низко, поэтому вероятность столкнуться с пассажирскими колеблется у нуля. Разве не чудо?

Я согласилась.

— Хочешь снотворное вколем? — поинтересовалась Элис, не отрываясь от экрана смартфона. — Проспишь до завтрашнего дня. Гарантирую.

«Да. Скажи да. Да. Да. Да!»

— Нет.

— Как хочешь.

Каждая цифра-минута порождала новые страдания. Совсем скоро Лос-Анджелес превратится в одну большую воронку, напоминающую лунный кратер, а мама так и не узнала, что эти годы я была жива и переезжала из штата в штат, из города в город, познавая вечность мучений.

Я не успела попрощаться с братом. Когда меня посетила идея написать ему сообщение, связи уже практически не было. Не имеет значения. Я все с той же силой люблю его, но сказала ли об этом в последнюю встречу? Была ли всегда искренна с ним? Страдала бы из-за любви, если бы ничего не случилось? Или отлынивала бы от встреч?

Обычно мне нравилось смотреть за взлетом и посадкой, припав лбом к холодному стеклу, но не в этот раз. В Сан-Анджело меня привезли в кандалах, убеждая, что я буду в безопасности, что это единственный выход. Полагаю, они меня ненавидят за непослушание.

В этот раз я послушно расстегиваю ремень самостоятельно и без помощи остальных спускаюсь по трапу, удерживаясь за поручень. Флис все еще касался плеч, смутно напоминая объятия.

Кругом сплошные прерия. Настоящий Техас.

Неподалеку стоял очередной внедорожник. За рулем новое лицо — женское.

Она приветливо махнула рукой. Традиционное техасское, мать его, дружелюбие. Широкие штаны-хаки с десятком карманов, военная куртка, на рукаве которой едва различима нашивка американского флага, обмотана вокруг пояса. Фигуристое тело облегала серая футболка со следами-полумесяцами пота подмышками.

Ее глаза скрывали массивные очки-авиаторы, а местами выгоревшие русые волосы были заплетены в неряшливую косу.

— Вы как-то рано, — голос мощный с явным южным акцентом. — Что, уже паника?

В автомобильном салоне было прохладно и пахло яблочным ароматизатором. Прерии сменились узенькими безлюдными улочками с кирпичными домами с флагштоками. Бесконечное четвертое июля.

— Ударили по «Эмпайр», Нью-Йорк — СМИ взбушевались. Полагаю, Белый Дом будет тянуть до последнего.

— Лондонский мост уже упал, моя дорогая.

Они говорили об этом до ужаса будничным тоном, будто бы происходящее — нереально, часть какой-то огромной голограммы. На секунду я предположила, что сплю, как вновь раздался звук сирены. Нарастающий, облизывающий ушную раковину.

Ред-Блафф-роуд.

Я прочла это на одном из хлипких указателей, что раскачивался на ветру, словно флюгер. Однотипные халупы остались позади, их сменили обшитые шифером ангары и колючая проволока под напряжением. Вдали сплошные линии электропередач.

На закрытой территории красовался небольшой дом, иссохшее дерево и загон для домашнего скота.

— Что это?

Те мужчины и Элис перегоняли машину на подземную парковку, пока безымянная женщина взяла меня под свое крыло.

— Ранчо, — она двигалась уверенно, прижимая мою папку к груди крепко, точно младенца. — Когда-то им было, после стало примитивным бункером, а последние два года позиционирует себя убежищем. Последним пристанищем цивилизации.

— И много таких убежищ?

— Мало. На всех не хватит.

Она криво улыбнулась. Неудачная шутка.

Хлипкая деревянная дверь с легкостью отворилась под ее напором.

— Добро пожаловать на пятую станцию.

***

Первая же лестница вела в подвал и к узкому коридору с крутым спуском вниз до упора, где скрывался лифт. Отвратительный такой, напоминающий грузовой, со скрипучими дверцами, смыкающимися с верху и снизу, а не привычно по бокам. Нижняя опускалась только до голени, поэтому пришлось переступить через нее, чтобы войти внутрь.

— Эта станция, — женщина нажала на светящуюся рубиновым светом кнопку, — Подарок нашего многоуважаемого правительства. Ее раньше и в планах-то не было, но…

Единственный источник света над нашими головами недружелюбно замигал.

Элис принялась чертыхаться, повторяя, что происходящее очень не вовремя. Не поддаваться панике, не поддаваться панике, не поддаваться панике.

Лифт ушел глубоко под землю, и теперь казалось невозможным избавиться от ощущения, что комья сырой грязи и груды тел вот-вот погребут тебя под собой. Свет окончательно погас, и я представила, что сейчас ящик застрянет, и мы умрем, не добравшись до убежища; от этой мысли перехватило дыхание.

К счастью, конструкция оказалась надежной, и женщина вытолкнула меня первой, точно принимая последующий удар на себя. Коридор стал шире и светлее, и напоминал крутой спуск на подземной парковке между этажами в Хьюстоне.

Ситуация со светом вновь повторилась, и женщина прибавила шаг, схватив меня за больное запястье, вынуждая двигаться в том же темпе.

— А как же Элис и остальные? — я совсем забыла, что они остались снаружи.

Женщина фыркнула и выплюнула безжалостное и горькое:

— Забудь! Плевать на них!

«Я привожу вас и выживаю».

Не помню, когда точно бесконечный коридор окончился, и впереди замаячил обычный рабочий уголок, напоминающий каморку охранника зоопарка или какого-нибудь цеха. Деревянный стол, ноутбук, большой план эвакуации на стене. Ничего лишнего.

Свет в последний раз мигнул и принялся медленно разгораться вновь, становясь насыщеннее с каждой секундой.

«Уже? Все кончилось? Я думала удар сшибет меня с ног».

Женщина резко бросилась к столу, отчего солнечные очки, покоящиеся на макушке, слетели на пол, и вынула откуда-то большую стопку папок, идентичных моей. Руки ее дрожали, пока она перебирала какие-то бумажки, а после достала небольшую коробочку. Подключить устройство к ноутбуку ей удалось со второй или третьей попытки, изрядно расцарапав корпус.

— Палец!

— Что?

Она раздраженно перехватила мою левую руку и прижала указательный палец к устройству, сканируя отпечаток. Понятия не имею, зачем это. Распознавать отпечатки друг от друга в случае, если начнется резня между выжившими? Что ж, умно. С правой рукой повторился тот же трюк.

— Уже?

Откуда-то слева появился мужчина в черном костюме и черных же кожаных перчатках на руках. За один день слишком много лиц, поэтому мне сложно определить, виделись ли мы сегодня. На правой и левой руке у него надеты массивные часы. Забавно. Блондинка его не слышала или не слушала; вывернув наизнанку выдвижной ящик стола, она судорожно что-то искала внутри.

— Семнадцать десять по центральному. Пятнадцать десять по тихоокеанскому.

Сейчас.

Удар, сильный и мощный несмотря на то, что мы глубоко под землей. Свет мигает красным, и я снова слышу звук сирены, нашедшей меня даже здесь, где-то под Техасом, в дыре под названием Сан-Анджело.