— И… и это все? Все, что вы можете сказать?

Питер уставился теперь на край стола, где осталась брошенная утром ручка. Взял ее, покрутил в пальцах, положил на место, поправил, чтобы лежала ровно.

— Это моя ошибка, — сказал он наконец. — Я не изучил информацию достаточно внимательно. Посчитал, что это не лаборатории, а просто склады. Посчитал, что там не будет гражданских.

Питер протяжно выдохнул.

— Эти люди чуть не погибли, потому что я оказался недостаточно внимательным.

— Нет!!

Майлз выкрикнул это так громко, что Питер, против воли, поднял голову. Моралес сжал кулаки:

— Эти люди чуть не погибли, потому что этот их запер. Закрыл и оставил умирать. А других — убил! Поэтому, а не из-за вас.

— Это сделал не он…

— А волшебные голоса в его голове, да-да, — саркастично отозвался Майлз. — Почему Вы не понимаете… Почему вы готовы простить ему все, вообще все, готовы обвинить себя, чтобы снять с него обвинения? Мистер Паркер, очнитесь! Псих он или нет — он убийца. Все его голоса — убийцы, просто кто-то больше, а кто-то меньше. И в этом нет вашей вины, моей вины или вины того, кто там ставил эксперименты. Во всем виноват только он. И хватит его оправдывать!

— А я не могу, — пожал плечами Питер, и как-то потерянно, рассеянно потер щеку. — Я знаю не психопата, а Уэйда Уилсона, обычного человека. Который, что бы тебе ни казалось, не чудовище. Он хороший и добрый, с дурацким чувством юмора, он пытается сделать лучше и верит в равновесие, которое нужно поддерживать. Которое такие герои, как мы с тобой, поддерживать не в состоянии.

Майлз покачал головой в ужасе:

— Вы сошли с ума!

— Нет, — отозвался Пит. — Я, кажется, начал понимать, что мне втолковывали очень и очень давно и, если ты думаешь, что мне нравится, то нет. Но, подумай. Люди, которых ты спас, ученые корпорации. Скорее всего, все они или, во всяком случае, часть, ответственны за разработку подавителя и селекцию нового поколения мутантов. Эти люди своими экспериментами убили миллионы людей, и они продолжают это делать, потому что любят свою работу. Эти люди изучали старые проекты Озборна, они нашли геном пауков и, теоретически, все они для тебя опасны. И для меня. И для тех, на ком «Алхимакс» будет ставить новые опыты.

— И что же? Надо было бросить их? Надо было дать всем сгореть?!

— Нет, не надо, — отозвался Пит, потерев висок, — но я говорю это не для того, чтобы обвинить. Не чтобы сказать, что ты был не прав. Это всего лишь означает, что мир не делится на черное и белое. Не бывает просто хороших людей и просто плохих, не бывает добра и зла такими, как мы думаем. Не все однозначно, понимаешь?

— Вы так говорите, только потому что вцепились в этого Дэдпула, и я не понимаю почему. Да, он ваш друг, но он плохой человек, как вы не поймете? Если бы на его месте был кто угодно другой, вы бы давно засадили его в тюрьму, а не рассуждали о добре и зле, мистер Паркер! Я просто, — Моралес поднял руки и устало опустил, — я… верил вам. Я думал, что вы — справедливость.

— Я — просто человек, Майлз, — после паузы тихо ответил Питер, и сам ощутил странную тяжесть от этой мысли.

Моралес вскинул голову и посмотрел, словно видел впервые. Словно на месте Питера в кресле вдруг появился чужак, неизвестный ему и незнакомый.

Он открыл рот, сжав в руке маску, кажется, вот-вот собрался сказать что-то, а потом ослаб, опустил плечи, зажмурился и, оттолкнувшись от стены, в тишине вышел из кабинета.

Питер вскочил, стоило закрыться двери, вылетел в коридор.

— Майлз, — окликнул Паркер, — прошу тебя, не наделай глупостей.

Худенькая спина Паучка напряглась.

— Как вы? — бросил он через плечо.

Питер вернулся в кабинет. Устало посмотрел на укоризненно замершую запись над столом, на бесконечно летящую в пространстве железку, которая в реальности давным-давно упала, которая могла погрести под собой кого-то.

Что бы ни говорил Питер Майлзу, вина грызла его с той секунды, как он увидел тела на записи. Вина запускала зубы ему в нутро, вина повторяла «Ты такое же чудовище, как и Уэйд, поэтому ты его полюбил».

Не в силах вынести этот голос Питер принялся мерить кабинет широкими шагами. На ходу врезался в кресло и, не сдерживая раздражения, отбросил его в сторону.

Словно открылась рана с ядом, ярость хлынула в кровь. Паркер смел широким жестом со стола аккуратно лежавшие документы, подставку под карандаши, бросил в стену безделушку с символом «Паркер-Индастриз», разломал стул.

Вся его жизнь, все его принципы лежали в таких же руинах.

Столько лет защищать город, чтобы что? Самолично озвучить, что кто-то может заслуживать смерти. Решить, что люди делятся на чудовищ и не очень, и что чудовищ нельзя просто запереть в клетке.

Не слишком ли лицемерно, мистер Паркер?

Пит в бессилии ударил кулаком по стене, штукатурка пошла мелкими трещинами, осыпалась белесой пылью на пол.

С большой силой большая ответственность? Почему понимать такое должен только он? Где мера силы и справедливости у прочих?

Он — не справедливость, он — человек, но ведь кто-то должен? Должно быть мерило?

На опустевшем столе полупрозрачная, чуть вздрагивающая железка продолжала падать.

Решение было простое. Решение напрашивалось само.

Человек-Паук, дружелюбный сосед, герой города, кумир детей не может жить вместе со вчерашним убийцей. Не может прощать смерть запертых в лаборатории людей, не может одобрять взрывы в старых доках и, совершенно точно, не может любить Уэйда Уилсона.

Значит, Питеру Паркеру придется прекратить быть Человеком-Пауком.

========== Питер ==========

Он не мог оставаться в Башне ни минутой больше. О работе не шло и речи, а разгромленный кабинет укоризненно напоминал о приключившейся, совершенно неподходящей герою сцене. Да еще и эта проклятая голограмма.

Питер собирался отправиться к себе, а оказался у Уэйда. Открыл дверь. Сувенирный дешевый брелок с маской паучка, чуть кривоватый и уже поцарапанный, холодил ладонь.

— Что-то ты рано, — раздался голос из гостиной.

Питер стянул кроссовки и шагнул в комнату.

Рыженькая ведущая новостей пропала с экрана, картинка перескочила на прямой репортаж.

— Хорошо горит, — произнес Белый. — И фейерверки в тему оказались.

Лицо Уэйда, подсвеченное экраном, казалось пустой маской. Питер моргнул, ощущение исчезло.

— Фейерверки над «Алхимакс»? — устало переспросил Питер. — Серьезно?

— Тебе понравилось? Они были в форме сердец! Это тебе валентинка.

— Валентинка, — повторил Пит, опускаясь на пол у дивана. В телевизоре мелькали репортеры, люди в саже и крови, на заднем плане тревожно мигали машины скорой помощи. — Зачем, Уэйд?

— Думал, тебе будет приятно, тыковка, — отозвался Уилсон безмятежно. — Еще должна была Селин Дион играть, но что-то коротнуло в системе. Видимо, коммуникации не чинили со времен смерти Озборна.

Питер бессильно молчал. За его спиной Уилсон заворочался, подтянулся к краю, осторожно тронул, провел пальцами вдоль шеи, поднимая теплую волну мурашек, запустил пальцы Питеру в волосы. Потом подполз ближе и ткнулся лицом между лопаток Паркера. Размеренно дышал, а Питер невольно подстраивался под его дыхание.

Потом открыл глаза. На экране продолжали транслировать запись взрыва, снова и снова. Уилсон зашевелился, снова заскрипел диван. Питер понял, что сейчас произойдет, даже не оглядываясь. И никакое паучье чутье не было нужно. Выстрел грохнул, ударил по ушам. Затих. Пуля оставила в экране телика некрасивую, расползшуюся паутиной трещин дыру.

Уэйд продолжал вжиматься лицом в его спину, терся щекой. Белый с Желтым молчали. Уилсон тоже.

— Я… — хрипловато начал Пит и замолчал, не зная, что сказать, но даже этот звук в осколки разбил тишину. Что-то нужно было говорить.

— М-м-м?

— Там в доках был Майлз сегодня, — заговорил Питер.