Мальчик говорил так невинно. Он выглядел словно чистый ангел. Сей женский прообраз ему очень шёл, будто вписывался в его хрупкую натуру. Он был, как раз маленьким и худым, что добавляло только достатки к его совершенству. Гарри и сам был само совершенство, но тот так не считал. Отчего-то Гарри являлся все-же перфекционистом, и всегда видел в себе недостатки. Гарри хотел быть идеальным. Всё знать, все изучить, быть равным отцу, походить на него. Быть Апостолом Смерти. Гарри обвил шею отца, и запрыгнул на него самого.

— Скажи, тебе нравится, когда я такой?

— Ты мне нравишься в любом образе и виде, Гарри, — признался Ридлл.

Он прижал мальчика ближе, обнимая того за талию. Склонившись к шее, Том вдохнул приятный запах кожи мальчика. Это было по истине наслаждением — быть просто близко с Гарри.

Гарри обнимал отца за шею, он по истине боялся, что отец развяжет бант на шее и увидит укус Тома на шее. Он не мог этого допустить. Он не даст ему снять ленточку с шее. Гарри уронил отца на кровать, и приподнял подол платья, показывая белоснежные чулки, как невеста на свадьбе в средневековье. На бедре была ленточка с цветами зелёных оттенков против всего голубого на нем.

— Сними её, — подсказал Гарри. — В средневековой Англии муж должен был развязать ленточку на бедре своей будущей жены.

Мужчина поддался от напора мальчика, падая на кровать, он не сводил взгляда с сына. Гарри выглядел настоящим сокровищем в полном своём естестве. Риддл чувствовал тягу прижимать и не отпускать сына, быть щитом и опорой, чтобы его сокровище жило счастливо и в безопасности.

Том проследил, как Гарри поднимал подол платья, демонстрируя откровенный вид, от которого приличные барышни возмущённо начали бы вздыхать. Риддл заметил зелёную ленточку на бедре мальчика, что так и просила прикоснуться. Риддл, после просьбы сына, так и сделал. Он как зачарованный смотрел на Гарри, как ленточка медленно спадала вниз, словно не будь её и Тому можно будет взять всё. Всё — что есть в Гарри, что он может дать. Гарри рождён для любви, и это очевидно. Его отец создал именно таким. И Гарри видел в этом прекрасное что-то, он видел отца, как бога, когда отец видел его своим ангелом. Они стоят друг друга. Гарри хихикнул, приложив руки к губам. Ему очень шли кружевные перчатки на руках, подол платья опустился скрывая кружевные трусики и белоснежные чулки на нем.

— Папа, — жарко прошептал подросток. — Ты выйдешь за меня?

Мальчик призвал шкатулку на тумбочке, и вытащил оттуда кольцо-метаморф, меняющее под цвет настроения обладателя, Гарри старался держать так, чтобы кольцо не запомнило его, чтобы при мгновении не путало чувств и эмоций отца. Гарри надел осторожно кольцо на палец, совсем осторожно, и камень на кольцо ощутив ауру и настроение хозяина окрасилось алым — любовь, счастье, радость.

С помощью этого кольца Гарри лучше будет знать состояние отца.

— Я искал для тебя подарок, и нашёл его после того случая с бунтом, это извиняющий подарок за моё не послушание тебе.

Это был странный, неправильный, безумный момент. Но он был таким волнительным и прекрасным тоже. Казалось, их двоих не волновал остальной мир, когда они были с друг другом.

— Разве не я должен был сделать предложение первым? — Усмехнулся Том, принимая кольцо от Гарри.

И судьба действительно поступила с ними жестоко, делая их отцом и сыном. Мужчина приподнялся, почти касаясь губами губ мальчика.

— Я выйду за тебя, — сказал он тихо, только для Гарри. — И хватит извиняться, дорогой. Всё это прошло.

Тому был приятен подарок, как извинение и что мальчик раскаивается. Но надо было двигаться дальше и как мужчина хотел, чтобы его мальчик наконец начал ценить себя.

Он снова коснулся щеки Гарри, любуясь и чувствуя поистине приятное тепло в груди. Наверно, такая и должна быть любовь, ради таких моментов Риддл готов был принять её. Том вёл пальцами по щеке, наслаждаясь гладкостью кожи, он медленно опускался до линии челюсти, потом касаясь шеи, задевая чёрный бантик. Тому хотелось снять его, чтобы целовать эту сладкую шею, оставляя засосы, затем зализывая их и ловить стоны его мальчика.

Гарри усмехнулся, поджав губы, и промолвил совсем невинно.

— Я ведь устал ждать, когда ты сделаешь мне предложение руки и сердца, — Гарри теребил край платья. — Потому сам решил его сделать.

Гарри приятно было осознавать, что отцу понравился подарок, и он не заподозрил странного желания знать об отце чуть больше положенного. Занимать не только его мысли и сердце, и быть его настроением. Его вдохновением. Гарри, как ореол чистоты и невинности, но заметив, что отец хочет развязать бантик на шее, то он убрал его руки.

— Ну, не надо, — он боялся узнать злость отца, когда увидит укус Тома на его шее. Он придёт в ужас и ярость.

— Почему это? Не хочешь портить образ? — Тон у мужчины был игривым с нотками любопытства.

Он позволял себе такое только перед Гарри, даже с любовниками Том не вёл себя так. Гарри делал его сильно расслабленным, чтобы забиться о своей личности строго министра и Тёмного лорда. С Гарри было хорошо. Том поцеловал сына, оттягивая его нижнюю губу зубами, не сильно, чтобы не поранить. Он в порыве опустился к шее, но бант стал ему преградой к такому желанному месту.

— Так хочу полностью раздеть тебя, — горячо выдохнул Риддл, проводя губами от бантика выше, нова целуя губы Гарри.

От шепота отца у Гарри приятно тянуло внизу. Возбуждение нарастало, дыхание отца опалило его хрупкую шею.

— А я вроде хотел тебе больше не отдаваться, — как-то не кстати напомнил Гарри.

Но игривость отца заставила Гарри и самому забыть свое же обещание перед самим собой. Он хотел отца, но отец желал его куда более сильно.

— Ммм, нет, все же я хочу тебя, — мурлыкнул на ушко отцу Гарри.

Гарри из-за ощущений и ласки отца начал забывать об помеченном месте. Ему было все равно. Ему было приятно. Он этого он начал тереться пахом об пах отца.

— Хочу его внутри, — прошептал Гарри. — Он такой большой, и горячий, — облизнул провокационно губы подросток. — Я хочу чтобы ты изнасиловал меня…

От сказанного Гарри весь покраснел, и уткнулся в отца закрывая ладошками своё лицо.

— О, боже, что я сказал. Хочу видеть тебя грубым в сексе всего-то.

«О, Мерлин, я мазохист!»

Мальчик поднял лохматую голову и глянул на отца. Том тихо рассмеялся над словами сына и перевернув, положил мальчика животом на кровать, а сам мужчина навис сверху.

— Я исполню любое твоё желание, — шептал он сыну на ухо, — только скажи, — Том опустил одну ладонь вниз, скользя под платье и касаясь бедра мальчика. — И я сделаю. — Мужчина прикусил мочку уха мальчика, а пальцами он коснулся края кружевных трусиков, как бы случайно заведя пальцы под ткань, а затем убирая.

Мальчик развёл в стороны ноги, и тяжело задышал в предвкушении, что с ним сделают.

— Возьми меня грубо, — вильнул попой Гарри. — Докажи мне, что я должен тебя слушаться, — шептал мальчик, а затем закричал. — Покажи мне Волдеморта.

Гарри улыбнулся от того, что отец замер на месте, когда это услышал. Этого стоило ожидать. Мальчик сжимал в руках подушку, и повернул голову к отцу. Гарри этими словами просто позволил Тому делать с ним всё. Том не хотел быть грубым с мальчиком, он боялся навредить Гарри. Но затуманенный желанием мозг отодвинул страхи на второй. Гарри сейчас под ним и просит мужчину о грубости, а Том обещал выполнить желание сына.

Лёгкая дрожь возбуждения прошлась по телу и Риддл, не сдерживая себя, резко прижался пахом к попе мальчика, вжимая того в матрас кровати. Он развернул голову мальчика, настойчиво и грубо целуя. Одним невербальным заклинанием, руки Гарри были расставлены в стороны и будто привязаны к кровати. Теперь Риддл мог свободно водить своими руками, когда мальчик частично был ограничен в движениях. Том прекратил целовать сына, опустившись наконец ниже кусая шею, он раздражённо зарычал от этого мешающего банта. Приподнявшись и восседая на коленях над мальчиком, мужчина одним движением избавился от банта и тот исчез лёгкой дымкой. Удовлетворённый, он вновь припал к шее, целуя её, пока руки задрали низ платья, открывая вид на нижнее бельё Гарри. Рукой он провёл между ягодиц к паху сына, надавливая через ткань трусиков на член, а затем сжимая его. Он услышал резкой стон и усмехнулся, продолжая сжимать член Гарри и чуть ли не тереться своим пахом об попу мальчика.